До того как

– А если нет? – бормочет она себе под нос и тут же пресекает любые другие вопросы, вновь запустив мне язык в рот, расстегивая на мне брюки. Сует в них руку, хватает меня. И я таю. Страхи спалиться перед разгневанным Кеном, понимание, что Триш – не моя, трепет перед отъездом – все это тает. Я только и думаю, как бы мне войти в нее, познать ее.

Стягиваю брюки вместе с трусами, и Триш спешит взять у меня в рот. Проводит языком по разбухшей венке; прикрыв глаза, с наслаждением заглатывает мой член. Действует быстро и уверенно, словно больше ни разу не ощутит мой вкус. И это правда.

– Ложись на спину и разведи ноги, – прошу я ее. – Хочу полюбоваться тобой.

Мне надо рассмотреть то, чем я наконец обладаю. Триш ложится на середину ковра, отодвинув в сторону кофейный столик из темного вишневого дерева. Она быстро раздевается. Смотреть на нее – особое наслаждение. Длинное хлопковое платье летит в сторону; руки торопятся снять простенький белый лифчик. Я взглядом провожу вдоль изгибов ее тела; соски затвердели, как два маленьких камушка. Живот плоский, подтянутый. Бока плавно переходят в бедра.

Член у меня налился и пульсирует. Триш лежит передо мной, широко разведя ноги, и я слышу запах ее влажной вагины. Я уже чувствую, как у нее там внутри туго. Медленно опускаюсь и вхожу. Ее утроба перчаткой обволакивает мой член. Я двигаюсь и двигался бы так, наверное, вечно. Мне уже не хватает Триш, мне уже ее мало. Она лежит подо мной, закатив глаза, и я знаю: долго мне не продержаться. Она обхватывает меня ногами. Кончает и стонет: «…как сильно», впиваясь ногтями мне в плечи, и я долблю ее жестче.

Наконец изливаюсь, жалея, что это – первый и единственный раз, когда мне дозволено наслаждаться ее телом. Триш тяжело дышит мне в плечо, а я лижу ей шею, затем целую туда же.

Скоро мы приходим в себя; локти и колени натерты, мы потные и бурно дышим. Триш сидит на полу, скрестив ноги, а я – на диване, подальше от нее.

– Что, если мы не сможем остановиться? – спрашивает Триш, посмотрев на меня, а потом – на кухонный стол.

Не знаю, что делать, чего хочу я и чего хочет она.

– Придется, – бормочу. – Через месяц мне уезжать.

Триш слышала, что я сказал, – она даже помогала мне купить билеты, – но все равно смотрит так, будто только узнает об отъезде.

Молча кивает. Нас обоих захлестывает чувством вины и облегчения. А еще потери – того, что мы никогда не имели.

Чудесное настоящее…

Кен был моим другом – ближайшим другом, – а я сгорал от страсти к его жене. На беду мне, она была интересной и умной. Она сама понимала, что мы совершаем непростительный поступок, однако никто из нас ничего не мог с этим поделать. Мы стали заложниками неверного выбора. Всякий раз я, потный и запыхавшийся, ложась на ее обнаженное тело, убеждал себя: это не моя вина.