Развод. Ты не уйдешь (СИ)

Резкий, отрезвляющий запах. Наверное, из-за беременности у меня чувствительность к запахам обострилась.

Еще и беременность…

Ужас!

Я, мигом забыв о себе, начинаю переживать о ребенке. Как он? Такой стресс, удар, падение!

Как мой малыш? Только бы не выкидыш… Я третий выкидыш не переживу!

С трудом передвигаю ногами по палате, бессильно опустившись на постель.

— Спасибо, — благодарю с трудом.

— Пожалуй, вам лучше отдохнуть. Вернусь к вам позднее, может быть, вы что-то вспомните. Плюс я попрошу вас описать вещи в квартире. Может быть, пропало что-то ценное?

— Да, конечно. Я попробую вспомнить. Но…

Мужчина кивает понимающе.

— Разумеется. Позднее. Если что-то вспомните, звоните.

Он достает визитницу, с распечатанными на простой бумаге контактами.

— Иван Богданович. Лавров. Старший следователь по вашему делу, — представляется он.

Дело… Боже, еще и дело завели… Но понимаю, что нужно.

Просто все это навалилось разом, и меня тянет в сон. Жутко тянет в сон!

Знаю, что лучше не спать. Помню, когда дочка упала с двухколесного велосипеда и сильно ушибла голову, ей не давали спать. Я тоже не должна, но так сильно хочется: перед глазами то и дело проносятся темные вспышки, похожие на звездочки.

Мысль начинается и обрывается, сложно сосредоточиться на чем-то одном.

Прощание выходит скомканным. Напоследок следователь еще раз называет свое имя. Я и не представилась, понимаю запоздало, но мое имя ему и так известно. Конечно, известно!

Какие глупые мысли, разорванные.

То одно мелькнет, то другое.

Кружит. Тянет в сон.

***

Уснуть мне не позволяет еще один визит. Сразу же после ухода следователя в палате появляется Глеб.

Серьезный, мрачный. Взгляд темный.

Может быть, это все из-за сотрясения, но я не могу долго смотреть на мужа.

Вздрагиваю, отвернувшись. В голове будто засели слова следователя: «Дмитриенко, на муже потерпевшей рубашка какого цвета? Серая? Ясно… »

Нет, это не мог быть Глеб! Не мог…

Или… мог?!

— Оль, как ты?

Голос Глеба звучит взволнованно. Я закрываю глаза.

— Оль, тебе пока спать нельзя, слышишь?

Присев рядом, Глеб сжимает мою руку между своих ладоней.

Сердце подпрыгивает в район горла, становится нечем дышать. Пульс усиливается.

Пытаюсь аккуратно отнять руку, Глеб не пускает. Наклонившись, целует мою кисть, покрывает быстрыми поцелуями."

"Пальцы дрожат, сердце вот-вот вырвется из груди.

Сжимаю пальцы.

— Не надо, Оль. Я дурак. Виноват. Конечно, виноват. Да? Поругаешь меня? Дурак же…

Усилием воли раскрыв ладонь, Глеб тычется в мою ладонь, будто кот бездомный. Выпрашивает ласку? Ладонь колет его щетиной.

Слезы на глазах набухают.

— Отпусти, мне нехорошо. Снова нехорошо, — прошу едва слышно.

Глеб отпускает мою ладонь с сожалением, выпрямляется. Мне сложно на него смотреть.