Дочь моего друга (СИ)

Он может выбросить эти деньги, может отдать на благотворительность.

Это вообще не имеет значения. Есть кое-что, чего он никогда не узнает.

Не узнает, потому что не будет искать.

И только это придает мне силы.

* * *Демид

Дверь в камеру открывается с лязгом и грохотом, как фильмах про тюрьмы. Все по классике. Только сейчас это не кино, а ебучая реальность.

— Ольшанский, на выход с вещами, — командует тюремщик.

— Меня что, переводят? — встаю с кровати и разминаю затекшие мышцы. Этот еблан меня разбудил.

Но он молчит, и я теряю к нему интерес. С вещами так с вещами.

Меня приводят в кабинет, с удивлением констатирую, что это кабинет начальника СИЗО. С чего такая честь?"

"У стола раскладывает документы какой-то мужик, я его не знаю. Моих адвокатов нет. Что за хуйня тут происходит?

— Демид Александрович, за вас внесли залог, — говорит начальник изолятора таким приветливым тоном, как будто залог принесли ему лично налом. Прямо домой и в чемодане, потому что за меня назначили такую сумму, будто я наследный принц Дубая.

Но залог вносится на государственный счет и с квитанцией, поэтому причина хорошего настроения начальника СИЗО явно в другом. Возможно, у него с утра был отличный секс. В отличие от некоторых.

А если серьезно, происходящее вокруг мне все больше перестает нравиться. Я уже в курсе, что Маркелов стрелял в Ямпольского*, а сам погиб от взрывного устройства неизвестного происхождения.

Я конечно не стал о нем плакать, но и особой радости по этому поводу не испытываю. Ямпольский кони не двинул, но и в себя пока не пришел. И чем закончатся разборки двух бывших криминальных авторитетов, одному Богу известно.

Возможно, этот финт с залогом как раз отголоски недавних событий. И мне может прийти такой пиздец, в сравнении с чем тюрьма покажется фешенебельным курортом. Поэтому радоваться освобождению не слишком спешу.

Подхожу ближе, ставлю сумку с вещами на стол перед начальником, сам упираюсь руками в столешницу. Это не понты, просто привычка.

— И кто это так расщедрился, интересно? — спрашиваю, глядя в глаза. Тоже исключительно по привычке.

— Профсоюз, — слышу за спиной незнакомый высокомерный голос с едкими, колючими нотками.

Оборачиваюсь. Та ну блядь. Нет.

Не хватало.

— Так, все, — поворачиваюсь назад к начальнику, — ведите меня обратно. Я отказываюсь выходить под залог. Так и напишите в протоколе.

— Простите, Демид Александрович, это невозможно, — вежливо отвечает человек, перекладывающий бумажки. Стало быть, юрист этого говнюка. — Залог внесен, вот квитанция. Вы обязаны освободить камеру.

— Я отказываюсь от любых действий без присутствия моих адвокатов, — продолжаю нависать над столом.

— Ваши адвокаты уведомлены, они прибудут как только освободятся, — с готовностью кивает юрист.