Дочь моего друга (СИ)

Смотрит на меня одновременно с надеждой и отчаянием.

— Нет, неправда, — истерично взвизгивает, — Арина коктейль на себя пролила, я предложил ей привести себя в порядок. Это Руслан потом сказал, давайте ей целку сорвем. Что вы мутите с его отцом бизнес и не станете с ним ссориться из-за нее.

Дурак. И Исмаилов, Бортников. Оба. Я не смотрю на Глеба, хватает пышущей жаром ярости, которой обдает с его стороны.

— Надевай, — бросает он наручники Бортникову, — а вы помогайте. На руки, и на ноги.

Исмаилов крупнее, но их четверо. Набрасываются все вместе, выкручивают руки. Высокие, блядь, отношения…

Тот матерится, отбиться хочет, но получает подсечку и падает на колени. Через секунду извивается как гусеница, а сделать ничего не может.

— Теперь его, — Глеб кивает на Бортникова и бросает еще пару.

Они настолько безмозглые, что ведутся и по третьему разу. Или это уже действует безумный закон на выживание?

— В живых должен остаться один, ты же понимаешь? — доверительно говорит Глеб Переверзеву.

Видимо он намекал ему на что-то в машине, потому что тот кивает и сцепляется в борьбе с приятелем. Его последним пакуют мои помощники, когда он пытается выбраться из ямы.

— Ну что, счастливого пути! — заставляю себя улыбнуться, хотя улыбаться не хочется ни разу. Выворачивает от омерзения, когда они начинают истерично скулить.

— Куда вы нас везете? — выкрикивает Переверзев.

— В вечность, — поднимаю лопату и даю отмашку помощникам. Они тоже берутся за лопаты, и мы начинаем методично забрасывать яму землей.

Вот как надо работать, недоделки. Они извиваются, вопят, пытаются выбраться, но мы молча орудуем мышцами. Мне не доставляют удовольствия эти крики, и ужас в их глазах тоже не вызывает восторга. Наоборот, во рту ощущается стойкий привкус горечи.

Потому что зло можно победить только злом.

И когда земля доходит гаденышам до пояса, поляну заливает свет вспыхнувших фар. Из машин выходят мужики, чьи сыновья бьются перед нами в истерике на грани потери сознания.

— Все, Демид, хватит, — требовательным тоном говорит Николай Бортников, плохо справляясь с дрожью в голосе. Подумать только, я их всех кроме Исмаилова считал нормальными…

— Тебе не кажется, что ты увлекся, Ольшанский? — надменно поддерживает его Исмаилов.

— Мне, блядь, кажется, что я делаю за вас вашу работу, — загоняю лопату в землю, перекидываю через плечо автомат и иду к машине, на ходу кивая Покровскому. Он молча следует за мной.

— Глеб, — кричит нам вслед Бортников, — может, ты все-таки передумаешь? Мы с мужиками скинемся…

— Иди нахуй, Коля, — недобро сверкает глазами друг.

Мы с ним пожимаем руки и рассаживаемся по машинам. Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Тааак…. Сына у меня, походу, тоже не будет.