Горничная для тирана

В чем проблема? Ты можешь отрываться в своем клубе, трахая своих баб, а я нет?

Кусаю губы от слишком грубых слов парня. Как я понимаю, это сын хозяина, они очень похожи.

– Кофе мне здесь нальют или нет?! – вдруг вскрикивает парень, смотря на меня.

– Да, конечно, – срываюсь с места, иду к парню и аккуратно наполняю его чашку напитком.

– Ты что, щенок, совсем берега попутал! – рявкает мужчина.

Вздрагиваю, и немного кофе из кофейника выплёскивается на ноги парня.

– Ой, простите, – мямлю, ставлю кофейник на стол, хватаю салфетку.

– Ты вообще кто такая, безрукая?! – повышает голос парень и соскакивает с места, морщась.

– Где Васька?

– Василиса заболела, я новая горничная. Дарина, – оправдываюсь, подавая парню салфетку. – Простите, пожалуйста.

Боже, какая я безрукая! Оглядываюсь на мужчину, словно он может мне помочь. Но хозяин просто наблюдает, стискивая челюсть. Правильно, я его сына ошпарила. Что он должен? По головке меня погладить?

– Свали отсюда! – велит мне парень.

– Да, – иду на выход, пытаясь не расплакаться.

– Дарина! – останавливает меня мужчина. – Займись своей работой. Пока я твой работодатель, и подчиняешься ты мне, как и все в этом доме, – делает акцент на последней фразе, смотря на сына.

– Я еще жду свой кофе.

Киваю, снова подхожу к столу, беру кофейник, наполняя чашку мужчины.

– А ты, щенок, сядь на место! – приказывает сыну. – Я смотрю, ты силу в себе почувствовал и власть, которой у тебя нет.

Убегаю на кухню. Люба уже составляет на поднос две тарелки.

– Блинчики - Демьяну Ростиславовичу. Омлет - Ироду.

Киваю, беру поднос. Уже не нужно пояснять, кто такой Ирод, и так понятно. Возвращаюсь в столовую.

– Взрослый, самостоятельный, борзоты где-то хапнул, – иронично усмехается мужчина.

– Ну тогда: карты, ключи от машины и квартиры выложи мне на стол и вперед - пошел самостоятельно жить.

– Ну, конечно, снова попрекаешь тем, что должен мне дать, – парень брезгливо отодвигает тарелку с омлетом и с грохотом кидает вилку на стол, она отскакивает и падает на пол. Подхожу, наклоняюсь, чтобы ее поднять.

– Стоять! – рявкает на меня мужчина. – Он ее кинул, он ее и поднимет.

Выпрямляюсь. Руки трясутся. У меня нет отца. Мама всегда воспитывала меня мягко, никогда не повышала голоса.

Я не привыкла к такому агрессивному общению между родными.

– Ты что-то попутал, Марк. Как сыну, я дал тебе все до твоего совершеннолетия. Дальше не обессудь: или ты играешь по моим правилам, или по своим, только без моей поддержки. У тебя право выбора."

"– Да какой, на хрен, выбор?! Ты же не подпускаешь меня к своим делам. Ты скорее своему псу Андрею передашь дело, чем сыну! – Марк поднимает на меня свирепый взгляд, и я только сейчас понимаю, что стою, как вкопанная, и ошарашенно подслушиваю.