Доктор Барченко (СИ)

Ни масонские, ни теософские источники его не устраивали.

Как-то раз Блюмкин принес в отдел стопку конфискованных чекистами книг. Все они принадлежали разгромленной типографии сионистского общества ""Кадима"" (""Вперед""), где печатались, помимо еврейской литературы, еще и малотиражные сборники русских поэтов. Например, ""Соты"" Анны Радловой. К часу разгрома типография почти полностью перешла на выпуск русских книг, но хранила шрифты на всякий пожарный, вдруг иврит вернут в национальные школы, понадобятся тысячи букварей, прописей, учебников...

И Барченко стал изучать иврит.

Условные еврейские парни на блеклых страницах учебника собирали в корзины условные яффские апельсины, разговаривая на своем родном, но подзабытом языке. Сильные еврейские девушки клали кирпичи на стройках первого еврейского социалистического государства, а всех их освещало тоже условное типографское солнце, безумно похожее на яффский апельсин. Эти учебники забирали у активистов молодежного движения ""Ха-халуц"" (""Первопроходцы""), основавших в южных губерниях пробные коммуны (""ашхар""ы""). С утра и до вечера там тяжело работали в полях и огородах, выращивали виноград, табак, абрикосы и черешни, ухаживали за животными тех пород, что годились для субтропического климата Израиля. Ашхары - чаще всего украинские - получали ивритские имена, когда же сионисты уезжали (кто домой, а кто не успел, то в Сибирь), то Наhар тов становился Нагартовкой, Кадима - Кодымой, или - Першотравневкой.

Александр начинал понимать: ключи к открытию ""дюнхор"" лежат не в Тибете, и не в Лапландии, а здесь, рядом, и хранятся у еврейских мудрецов. Надо только найти их. Но как?

Еще до знакомства с ребе Шнеерсоном Барченко вышел на Петра Шандаровского, хорошо известного до революции в оккультных кругах последователя Георгия Гурджиева.

Сын военного сановника, Шандаровский окончил юридический факультет Петербургского университета. В предреволюционные годы служил по военному ведомству (был кодировщиком в кодировальном отделе), однако свое истинное призвание видел в занятиях наукой и искусством. После революции Шандаровский читал лекции, работал художником-оформителем. Рисовал он, впрочем, не слишком профессионально. Но 20-е годы - время ""новых"" художников, кубистов, формалистов, поэтому ему прощались неровные линии крестьянских подолов и искаженные лица передовиков производства. Барченко познакомился с Шандаровским совершенно зимой 1922-23 года.

Таамил Кондиайнен в своих записках рассказывает об этом так: ""Однажды зимой Александр Васильевич стоял перед витриной магазина и рассматривал узор на выставленном восточном ковре, где имелись элементы Универсальной Схемы. Рядом стоит какой-то гражданин, уже не молодой, худощавый, и тоже рассматривает этот ковер. А.