Доля ангелов

— Вот, а если у тебя будет больше покупателей на хлеб, значит, и денег больше!

— Да разве их тут есть куда потратить?

— А вот завтра с нами поедешь, и с Дином на рынке все купишь, а я заплачу тебе за хлеб, которым ты мужчин кормить будешь заранее.

— Вот это да, а чего это ты за них платить будешь?

— Потому что они на нашу деревню будут работать, чтобы безопасно здесь стало.

— На всю деревню?

— На всю!

— А за хлеб одна платить станешь, так?

— Да, так, — я знала куда она клонит, но пока играла в дурочку. Даже хорошо, что завели такой разговор.

— А эти лентяи не станут платить, да? Ох уж и стыд, и позор на мою голову на старости лет.

Живу с лентяями и трусами, которые даже благодарности не ведают, только вот обвиняют и ждут, что им принесут, и на тарелочке дадут, — она очень походила на Бабу Ягу в исполнении Милляра, особенно хорошо получались губы. И это меня умиляло — я ловила глазами каждое ее слово и грелась о них.

— Бабушка, я пришла к тебе по другому вопросу, и хочу, чтобы ты ответила мне честно. Не для того, чтобы угодить мне, а просто по-честному. А лучше — ничего не отвечай, а утром, как поедем с тобой в деревню за тканями, ты мне и ответ дашь.

— Не томи давай, рассказывай свой вопрос, обещаю подумать и ответить сердцем, — старушка была заинтригована, и нетерпеливо мусолила верхнюю губу.

— У тебя большой дом, который нужно топить, нужно покупать дрова. Ты живешь одна. А если мы подселим к тебе на зиму двух женщин и одного мужчину? Добрых и трудолюбивых. Помоложе тебя, но не сильно, — теперь нужно было продолжить, но я боялась.

— А они кто?

— Муж с женой — хорошие люди, это моя кормилица с мужем, а еще одна женщина — не знаю, поедет ли она, но я бы очень хотела, чтобы они у нас в деревне жили.

Она знахарка.

— Колдунья? — бабушка вскочила, и словно начала искать иконы, глядя по углам дома, но здесь икон не существовало. Значит, она тоже боится. Ну ладно, не заставлять же ее.

— Бабушка, это не колдовство. Вот ты тоже свои травки собираешь и пьешь — эта от головы, та от ног, а третья и вовсе — для сна. Значит ты колдунья что ли?

— Дак это травки, я ведь внутрь человека не залезаю, а они поют сонной травой и разрезают животы!

— Это врачи, бабушка, они лечат. Внутри мы все одинаковые, и, если знать — что внутри находится, можно научиться лечить это место, — сейчас нужно было оставить ее одну, и я решила уйти.

 — Все, ты подумай, а мне пора. Завтра не забывай, тесто на раннее время не ставь, ты только к вечеру вернешься с тканями то. Пока к Марене сходишь, она выкройки с тебя снимет, закажешь сразу несколько платьев новых. Ты не переживай — я сама с ней рассчитаюсь, надо заботиться о людях в своей деревне.

Я не дала ей опомниться. Мысль о платьях, похоже, крыла все мысли о ведьмах.