Дом в Порубежье

Должно быть, заметив там трещину, он оторвал чудовищную глыбу, размером в мое тело, и побежал на меня, подняв камень над головой.

Тут я понял, что погибну под тяжестью камня, если во мгновение не убью его. Зверочеловек прыгал передо мной, пытаясь уклониться от Дискоса, он словно не ощущал тяжести камня.

Я метался из стороны в сторону, чтобы избежать удара, и дважды ранил Горбатого, хотя и опасаясь разбить Дискос о камень, которым зверочеловек пользовался как щитом. И все время ожидал броска. Однако вышло так, что подобная мысль не пришла ему в голову, и зверочеловек намеревался лишь приблизиться ко мне, а потом сокрушить камнем, словно огромной дубиной.

Словом я метался из стороны в сторону, потом нанес Горбачу новую рану, а потом мой удар скользнул по огромному камню; но столь велика была мощь Дискоса, что он отбил от глыбы целый кусок, не получив никаких повреждений.

Я уже начинал ослабевать, утомленный прыжками, выпадами и тяжестью панциря, но не слишком – по причине удивительной выносливости и худобы. Долгое странствие лишь укрепляло меня; ведь таблетки сохраняли в человеке всю его силу, хотя и не могли наполнить живот.

И о! Зверочеловек тоже уставал… однако, обдавая меня жарким и вонючим дыханием, он все прыгал передо мной со своим камнем. Тут я ударил вправо, решив, что сумею поразить его; однако Горбач был утомлен меньше, чем мне казалось; он бросился на меня, и я оказался между скалой и глыбой, меня ждала бы верная смерть, но, ткнув Дискосом влево, я прыгнул вправо, рубанув на лету и вложив в этот удар всю надежду на жизнь. Я рассек туловище Горбача прежде, чем зверочеловек сумел догадаться о моем намерении. Удар едва не раскроил могучую тварь пополам. Противник мой уже готовился к прыжку, так что глыба, выпав из рук его, разбилась у моих ног. Я высоко подпрыгнул, воистину едва избежав смерти в последнее мгновение жизни Горбатого. Тем не менее, я уцелел, и радость мою трудно было представить. Однако облегчение и усталость лишали меня сил; пришлось опуститься на камень, чтобы прийти в себя.

Вновь обретя спокойствие, я взял снаряжение и поспешил спуститься вниз со скалы. У подножия ее – чуть в стороне – лежал труп первого из моих противников; я отправился другой стороной, стараясь держаться подальше: ни сердце мое, ни глаза не радовались зрелищу.

Убивать всегда неприятно.

Проходя вдоль обращенной к морю стороны скалы, я понял, что еще не совсем успокоился, и решил поесть и попить, а уж потом продолжать путь.

Сев у подножья скалы, я поглядел на ее странную верхушку; ведь прежде меня отвлекала предстоящая схватка, и я глядел скорее по сторонам, чем наверх. Теперь, испытав некоторое облегчение духа, я отчетливо разглядел лежавший на вершине предмет, поначалу показавшийся мне странным и незнакомым.