Дом в Порубежье

И о! получив мгновенную передышку, я сорвал Дискос с пояса. Желтый зверочеловек взревел, поднялся на ноги и пошатнулся, ворча; по всему было видно, что он ошеломлен ударом. Неразборчивые звуки, мерзкие привизгивания складывались в неведомые слова. Четверорукий вновь бросился на меня, и я без промедления снес его голову с плеч… жуткое чудовище повалилось на землю и стихло.

На какое-то мгновение напряжение боя, изнеможение и боль ушибов овладели мной, не позволяя сойти с места; однако же тревога пронзила сердце, и я бросился к лежавшей Наани.

Брошенная на землю, она съежилась, самым прискорбным образом прижав ладони к своему нежному горлу.

На миг мне показалось, что жизнь оставила ее тело, ведь Наани лежала совсем неподвижно.

Отняв ее руки от горла, я увидел на нем царапины, однако опасных для жизни ран не заметил. Стараясь смирить ходуном ходившие руки, я снял панцирные перчатки, чтобы ощупать ее горло.

Определив меру полученных Моей Единственной повреждений, я все равно не смог унять эту дрожь: не только потому, что испытывал безмерные опасения за нее, но и потому, что только что завершил смертельный бой.

Чуть отдышавшись, я приложил ухо к сердцу Девы. И о! оно билось, тут жуткий страх во мгновение оставил меня.

Сорвав ранец со спины, я сотворил воды и плеснул еще шипевшую жидкость на ее лицо и горло, и тело Девы затрепетало.

Я хлопотал и хлопотал над нею, и наконец Наани вернулась к жизни. Впрочем, сознание не спешило возвращаться к ней, но потом она все вспомнила и задрожала.

Я объяснил ей, что Четверорукий убит и более не повредит ей; тогда Наани заплакала, потому что пережила ужасное потрясение, побывав в лапах столь мерзкой твари.

Однако я обнял ее, и она сразу успокоилась.

Потом я опустил Наани на землю – так, чтобы она не видела трупа желтого зверочеловека. Спрятав Дискос от ее глаз, я надел ранец и взял Деву на руки, держа Дискос возле нее. Но она принялась возражать, настаивая на том, что должна идти, ведь я так устал после битвы, но я все же понес ее, а когда поставил на ноги, оказалось, что колени ее дрожат, так что Наани не имела сил не только чтобы идти, но даже чтобы стоять. Тогда я снова взял ее на руки – с поцелуем.

Слабость заставила Наани совсем притихнуть. По пути я сперва говорил ей ласковые слова, но потом обратил внимание на окрестности, потому что у меня на руках Дева успокоилась и почувствовала себя лучше. Я внимательно оглядывался, чтобы нас не застала врасплох никакая тварь, затаившаяся в кустах, которые образовывали здесь довольно густые заросли. Наконец я поднялся на самый гребень и о! ощутил прилив радости, ибо передо мной оказались огни, пылавшие возле входа в ущелье.