Дом в Порубежье

Она и сама помнила – но как бы во сне – о днях света. Лишь память о нашей любви сохранилась в душе Наани, и она свидетельствовала, что прежде золотой свет царил над миром, но Деве казалось, что им окутаны воспоминания о прошлом счастье, и она не помнила о солнце. Тем не менее, воспоминания позволяли ей верить моему рассказу. А я помнил о нынешних днях, только чаще мне вспоминалась священная красота величественных закатов и тихих рассветов, некогда подготовивших дух мой к смирению перед смертью.

Тот, кто сопутствует мне мыслью, вне сомнения, и сам ощущал этот возвышенный восторг перед утраченными началами и неведомыми судьбами, который нисходит на душу в скорби заката или среди негромких обещаний нового рассвета.

Тем не менее, почти утратив память о сих великих чудесах, мы помнили о своей любви, и это восхищало мое сердце; выходит, любовь действительно свята и бессмертна, и тот, кого она осеняет, имеет друга и спутника в жизни; у него есть все, что нужно на этом свете, и не познавший этого чуда напрасно прожил свою жизнь.

Еще я понял, что Наани не знает о мире, каким он был в том будущем веке, и не представляет, что в двух сотнях великих миль над нами, покрытый снегами в вечном запустении лежит милый край наших старинных дней – во тьме и безмолвии, навсегда отданный забвению и мраку. Надежда и любовь властны даже над мертвыми, и нет истинной смерти, но есть лишь умерщвление дней. Воистину знание это печально для души и сердца, если помнят они время любви, светлой тайной окутывавшей душу, когда возлюбленная была рядом, удивляя собой сердце.

Однако довольно об этом, ибо человеку надлежит относиться к жизни с отвагой и мудростью: с равным спокойствием принимать и радости Бытия, и печали и встречать горе без горечи – с твердой душой.

Так обретается счастье, тогда в сердца наши снова приходит восхищение, ибо счастье не способно проникнуть в то сердце, что допустило в себя уныние.

Воистину довольно об этом, ибо повесть моя ждет меня, а рассуждения эти известны вам даже лучше, чем мне.

Потом я поведал Наани о том, что рассказала мне металлическая книжица, а она удивлялась и восхищалась, радуясь неизвестному, и вдруг древнее воспоминание шевельнулось в ее душе, потому что она спросила, помню ли я то время, когда города все время ехали на запад.

Но память моя молчала об этом, и я поглядел на Наани с некоторым беспокойством, обнаружив пробел в собственных воспоминаниях… ведь мы всегда были должны сопутствовать друг другу в этом мире. Обращая свои мысли к этому времени, я всегда испытывал неясную печаль, невзирая на все старания сохранять мудрое спокойствие, впрочем, некоторая ревность полезна для воспитания духа – если только не позволять ей побеждать разум.