Дорога Костей

И обрушил свои костяшки в зубы мужчины.

Почувствовал как они разбились.

Он отдёрнул руку и ударил снова. Ещё раз. И ещё. Время размылось. Медовый зал исчез. Воин рухнул на пол, и Джонас запрыгнул сверху, продолжая бить. Он учил его. Показывал, что будет если не уважать Волка. Никогда больше, думал он. Они отняли у него дом. Землю. Уважение. Никогда больше ты не допустишь неуважения. Никогда больше не позволишь делать из себя дурака.

Чьи-то руки схватили его за подмышки и оттащили назад от окровавленного воина. Джонас рванулся вперёд. Он ещё не закончил. Еще нет.

— Хватит, Джонас, — прохрипел Илиас ему в ухо, толкая к скамье.

 — Ещё удар и ты его убьёшь.

Джонас моргнул и посмотрел вниз на лицо воина, оно было всё красное и опухшее. Мужчина стонал, его товарищи с опаской окружили его, бросая злобные взгляды в сторону Джонаса.

— Сядь, Волк, — пробурчал Гуннар, ставя перед ним кружку эля. — Выпей.

Джонас запрокинул кружку и выпил весь эль за несколько глотков. Он не хотел сидеть. В его крови пульсировала ярость. Ему нужна была женщина.

Мысль сформировалась мгновенно, как озарение. Силла что-то сломала в нём и теперь нужно это исправить.

Джонасу нужно переспать с женщиной, и тогда всё встанет на свои места. С тех пор, как он был с Рыжей прошла почти неделя.

Взгляд сам собой начал оглядывать медовый зал и остановился на той самой черноволосой, что подходила ранее. Она опиралась на длинный стол, говорила с кем-то, кого Джонас не видел. Девушка обернулась, снова бросила ему кокетливую улыбку.

Он улыбнулся в ответ, не отводя взгляда.

А затем… Поманил её пальцем.

Г

ЛАВА 35

ЗАПАДНЕЕ ХРЕБТА СКАЛЛА

День снова выдался пасмурным, горный воздух был достаточно холодным, чтобы Рей натянул капюшон плаща.

Тропа вилась сквозь редкие сосны и дикие травы, и его взгляд вновь и вновь цеплялся за участки обнажённой породы, прорезанные характерными синими жилами горных пород.

Она сидела перед ним в седле и слабо постанывала, прижимая руку к животу. Рей не понаслышке знал, насколько неприятно бывает раскачиваться в седле во время похмелья, что даже чувствовал к ней некое подобие сочувствия. Её настолько укачивала езда на Лошади, что уже не единожды им приходилось останавливаться, чтобы она могла опорожнить желудок в кусты.

Она ведь едва притронулась к бреннсе, думал он, вздыхая. Как можно было так опьянеть от трёх чаш? Ему это казалось даже веселым.

Но улыбка исчезла, как только он вспомнил, как её палец скользнул по его щеке. Не говоря уже о выражении лица — эти огромные, тёмные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Губы, изогнутые в лёгкой улыбке. Тень ямочки на правой щеке. Она смотрела на него так, словно ей нравилось то, что она видела.

Она была пьяна, напомнил он себе.

Но была она пьяна или нет — она сдержала своё слово.