Дрянная девчонка в Академии

Совершенно другим взглядом я скользнула по спальне, где преобладали персиковый оттенок и темное дерево. Довольно старомодно, но… миленько. Вкус у него определенно есть.

— Я думала, — зашептала, утолив жажду, — что это ты пытаешься избавиться, чтобы дорваться до маминого состояния.

Не самое умное признание, и он явно обиделся, но ответил с тонким юмором.

— Прости, что разочаровал.

— Прости, что вела себя, как взбалмошный подросток.

Теплая ладонь погладила меня по волосам. Он хотел еще и в лоб поцеловать, но вовремя одумался. А я благодарно улыбнулась.

В этот раз сознание не торопилось покидать меня, так что успели поговорить.

Вернее, у меня самой на это сил не было, так что говорил только Маркус. Зато лаконично и по делу.

Стрела была отравленная, еще и заклинаниями напичканная, и относительно того, что предназначалась она не мне, никто глупых иллюзий не питал. По сути, это был такой же беспроигрышный вариант, как до этого с порталом: если бы и не попали в какой-нибудь жизненно важный орган, через сутки меня бы убил яд, а если не он — то темная магия.

Наверное, я родилась под какой-то особой звездой, потому что ранение оказалось несерьезным, Летта успела оказать первую помощь и связаться с братом, а мой сдвоенный дар дал иммунитет против черномагической заразы.

Плохо мне, конечно, было, и сил ушло много, но выжить удалось. А долечивала и справлялась с ядом уже Ларисс. Оказалось, она как раз научную работу по редким ядам пишет, вот Пресинваль и забрал нас обеих к себе.

Спускать все просто так ни мой опекун, ни Эдитта не собирались. Мало того, что местное отделение магического патруля стояло на ушах, так еще прибыли дознаватели из столицы.

Маркус своими связями воспользовался. Первые результаты уже имелись, правда, толку с них… Узнали всего ничего: нашли остаточный след от дальнего телепорта и отпечатки сапог. Кто-то выдвинул предположение, что стрелок с оружием обращаться умел не особо, иначе с такого близкого расстояния и двух попыток смог бы меня убить.

В общем, они там расследовали, а мне только и оставалось, что благодарить свою необоснованную везучесть.

Две недели я провалялась в кровати и даже по прошествии их не могла без содрогания видеть себя в зеркале.

Худая, кости торчат, лицо бледное, под глазами круги, как у умертвия, волосы стали тусклыми и больше напоминали паклю. Как объясняла Ларисс, организм отдал все силы, чтобы сохранить главное — жизнь, а красота и здоровый вид вернутся со временем.

Я слушала, кивала и била зеркала. Тридцать штук за двенадцать дней.

Поддавшись хандре, пыталась отказаться принимать посетителей, но… этим, пожалуй, откажешь. Летта прорвалась с боем и отвесила мне подзатыльник, чтобы дурь из головы окончательно выбить.