Сэру Филиппу, с любовью

А ведь еще совсем недавно Филиппу казалось, что после стольких лет воздержания он утратил интерес к физической близости с женщиной и желание его уже вряд ли когда-нибудь вспыхнет с новой силой…

С Мариной у Филиппа никогда не было ничего даже похожего… Как, впрочем, и с теми женщинами, что были у него до свадьбы.

Однако, сколь бы важной ни казалась Филиппу эта сторона его существования, жизнь все же ею не исчерпывалась. Например, Филипп обнаружил, что - опять же впервые за многие годы - его перестало, наконец, мучить чувство, что он плохой отец, что все, что бы он ни делал для детей, не то и не так.

Плохим отцом Филипп считал себя всегда. Но, как ни пытался, изменить ничего не мог. Он и теперь не стал хорошим отцом, но нашел для детей идеальную мать.

И уже от одного этого Филипп чувствовал себя так, словно у него гора с плеч свалилась. Наконец-то, он мог работать в своей оранжерее, не думая ни о чем, не тревожась, что дети, предоставленные самим себе, снова что-нибудь уронят или сломают. Теперь он мог полностью сосредоточиться на своей работе, а не работать лишь для того, чтобы заглушить гнетущее чувство вины за то, что он плохой отец.

Как же это все-таки прекрасно, когда на душе у тебя спокойно!

А если иногда жена и смотрит так, словно ожидает от него каких-то других слов, других действий - что ж, такова жизнь, приходится смириться с тем, что мужчины и женщины - разные существа и между ними просто не может быть абсолютной гармонии, во всяком случае, в практических делах. Слава Богу, как правило, Элоиза все-таки четко формулировала, чего она от него хочет, и Филиппу не приходилось ломать голову, что же на этот раз у нее на уме.

Филиппу вдруг вспомнились слова, которые, бывало, повторял его покойный брат: “Бойся женщину, задающую вопросы. Как бы ты ни ответил, все ей будет не так!”

Филипп улыбнулся. Не беда, что порой их споры с Элоизой заканчиваются ничем. Чаще всего они все-таки заканчивались постелью, что Филиппа вполне устраивало.

Филипп вдруг почувствовал, как начинает возбуждаться… Нет, нужно прекратить думать об этом днем - на то есть ночь. Иначе придется все бросить, бежать в дом, искать жену, возможно, отрывать ее от чего-нибудь…"

"Но не успел Филипп додумать свою мысль, как дверь теплицы вдруг приотворилась и в нее просунулась голова Элоизы, словно та каким-то образом сумела прочитать его мысли.

– Не помешаю? - осторожно спросила она.

Филипп чуть было не ляпнул: “Честно говоря, помешаешь”, - но в последний момент все-таки удержался не столько даже потому, что это было бы бестактно, сколько потому, что вдруг понял, что на самом деле не возражает против присутствия жены. Филиппу самому это показалось странным: обычно он не любил, когда кто-нибудь отвлекал его от дела, будь это даже симпатичный ему человек.