Сэру Филиппу, с любовью

Что могло быть хуже этого? Его дети, оказывается, отлично умеют плавать, а он даже не знает об этом! Какие еще доказательства нужны для подтверждения того, что он никудышный отец! Он не знает о своих детях элементарных вещей!

Настоящий отец должен знать, умеют ли его дети читать и писать, или, скажем, ездить на лошади. И умеют ли они плавать.

– Я… я… - только и смог выдавить из себя Филипп, не зная, что сказать.

– С вами всё в порядке, сэр? - насторожилась Элоиза. Филипп кивнул - или ему только показалось, что он кивнул? Фраза Элоизы словно молотом стучала в его ушах, повторяясь на тысячу ладов: “Разве вы не знаете, что ваши дети умеют плавать?”

Дело было не только в смысле фразы. Дело было в тоне, которым она была произнесена. Помимо искреннего удивления, Филипп уловил в этом тоне еще и некоторое пренебрежение.

Филипп словно только теперь прочувствовал всю глубину своего незнания - незнания собственных детей. Его дети растут, взрослеют, меняются - и все это проходит мимо него! Он видит своих детей каждый день, но при этом совершенно их не знает, словно они чужие. Не знает, например, какой у них любимый цвет. Розовый, голубой, зеленый? Само по себе это, может быть, и не столь важно - подумаешь, любимый цвет! - но важно то, что он этого не знает.

Нет, он все-таки ужасный отец - пожалуй, даже ничуть не лучше, чем был его собственный. Конечно, Филипп никогда не избивал своих детей до полусмерти, как, бывало, покойный Томас Крейн. Но Томас, по крайней мере, всегда знал, чем занимаются его дети, что они любят, к чему стремятся… Филипп же избегал своих детей - он старался найти какой-нибудь предлог, чтобы поменьше общаться с ними. А когда все-таки общался, то выходил из себя, кричал на них и добивался результата, противоположного тому, какого хотел. И это еще больше убедило его, что общаться с детьми ему надо поменьше.

– Филипп! - Подойдя к нему, Элоиза коснулась его руки. - С вами все в порядке?"

"Филипп смотрел на нее невидящими глазами.

– Вы нездоровы? - В голосе Элоизы слышалась забота. - Может быть, вам лучше пойти в дом?

– Со мной…

Филипп хотел сказать: “Со мной все в порядке”, - но слова будто застряли у него в горле. Потому что это была бы неправда - с ним не только не все было в порядке, но Филипп чувствовал, что все, абсолютно все было совершенно не так. С появлением Элоизы весь его ставший уже привычным уклад жизни словно был перевернут с ног на голову, а может, с головы на ноги… Порою Филипп даже начинал сомневаться в своем собственном существовании.

Большим усилием воли он заставил себя посмотреть на Элоизу - но та, закусив губу и сложив руки на груди, смотрела куда-то на небо, будто не замечая его.

Взгляд Филиппа проследовал за ее взглядом, но ничего не увидел, разве что облако, наползавшее на солнце.