Два дня

– Тогда почему бы нам не зайти внутрь, не присесть и не поговорить? Это все, о чем я вас прошу.

Дэнни затряслась. Слезы залили обе щеки. Голос девушки задрожал:

– Я не делала ничего плохого.

– Я это знаю, – Демарко приблизился к ней, встал рядом и как можно мягче сказал: – Я знаю, что вы не могли совершить ничего плохого. Мне надо всего лишь поговорить с вами. Пять минут, и я уйду.

Дэнни хлюпнула носом, вытерла слезы и дважды моргнула. Потом повернулась к двери и снова вставила ключ в замок.

Демарко наблюдал, как девушка пыжится открыть дверь.

Ей было не больше двадцати лет. Рост – метр шестьдесят семь, вес – пятьдесят с небольшим килограммов. И правда маленькая. Ребенок. По груди сержанта снова разлилась боль, дышать стало трудно; левый глаз заслезился.

– Мне надо убрать машину с подъездной аллеи, – сказал Демарко. – Я мигом.

И с этими словами он быстро отвернулся и смахнул влажную колючку с уголка глаза.

* * *Голая гостиная, крохотная кухонька, ванная размером с чулан, спальня за зашторенным дверным проемом. Мебели кот наплакал – футон вместо софы да пара складных стульев, приобретенных в «Уолмарте»: один зеленый, другой желтый, каждый по 12,95 доллара.

Спала Дэнни на купленном в секонд-хенде матрасе на полу в спальне, в которой не было ни комода, ни прикроватной тумбочки. А одежду хранила сложенной в картонных коробках, стоявших вдоль стены. Но в квартире было очень чисто и опрятно – никакой пыли, никакой грязной посуды в раковине. И в воздухе витал неявственный, но все же уловимый аромат клубники. На кухонном столе стояла незажженная свеча.

Дэнни сидела, подогнув под себя ноги, на футоне.

Демарко встал у окна, над которым она повесила виниловую шторку и ажурную кремовую тюль.

– Когда вы в последний раз виделись или разговаривали с Томасом Хьюстоном? – спросил сержант.

Дэнни закусила нижнюю губу. А потом выдавила:

– Где-то с неделю назад. Вечером прошлого четверга.

– А где?

– В «Уисперсе».

– Вы проводили там время с ним?

– Немного.

– Приватный танец на диване?

– Он оплачивал его, но…

– Но что?

– Мы не занимались с ним ничем таким. Никогда.

– А чем вы занимались?

– Мы просто разговаривали.

– В комнатке для танцев на диване. Вы разговаривали…

– Это все, что мы делали. Клянусь вам.

– Ладно. А о чем вы разговаривали?

– Он писал книгу о танцовщице. И задавал мне разные вопросы. Выяснял подробности.

– Какие именно?

– Ну, какие писателю, наверное, нужно знать… Например, что я испытываю, танцуя на сцене или уединившись с парнем в VIP-комнате. О чем я думаю, когда они пялятся на меня. И что я думаю по дороге из клуба домой.

Демарко кивнул.

– Это всего три вопроса.