Два дня

Типа «Я заслужил такой разнос». Я понимал, что она просто очень сильно испугалась за меня.

– И ты полагаешь, что Бонни могла сорваться так и с Инманом?

– Думаю, могла. Инман всегда давил на нее, до всего докапывался. Все время обвинял ее в чем-нибудь. Почем знать, может, они действительно рванули в какое-то теплое местечко, и там он стал ее доставать. Называл шлюхой, лахудрой. Обвинил в том, что она трахалась с другими мужиками. И Бонни могла не выдержать. Она всегда была с этим ублюдком на взводе. Но она умела осадить. И могла наговорить такого, от чего и у нормального человека поехала бы крыша. Без разницы, правда это была или нет.

– И что, ты думаешь, она могла наговорить в ту ночь Инману?

– Его больше всего задевало… Я хочу сказать, что большинство его обвинений касались секса: «Сколько грязных членов ты облизала сегодня, шлюха? Кто сегодня тебя трахал, потаскуха?» Если Инман не обвинял Бонни в разврате, то говорил, что она слишком страшная, чтобы на нее кто-то позарился. Что она просто подстилка, втыкуха. Он так часто обзывал ее – «втыкуха». Меня это реально бесило.

– Ты считаешь, что терпение Бонни могло лопнуть?

– Я прямо слышу ее, парень. То есть я не слышал, что она говорила. И точно не знаю. Но я отлично представляю, что она могла ему выдать. Примерно следующее: «Хочешь знать, что я сегодня делала? Сначала я отсосала у какого-то залетного кобелька. Потом меня три раза трахнул Хьюстон. Затем меня отымел в задницу Демарко. А после ланча я выцедила член Демарко и вылизала зад Хьюстону». И все в таком духе. Бонни могла быть очень грубой и бесстыжей на язык. Но шлюхой она никогда не была. Да, была у нее пара клиентов, но они обращались с ней хорошо. А с Инманом она спала, потому что боялась его. И я чертовски рад тому, что этот шизанутый ублюдок мертв. Жалею только об одном: что мне не достало смелости расправиться с ним самому.

Моби теперь сидел, весь сжавшись в страдании, крепко прижимая кружку к груди."

"Демарко сделал несколько глотков кофе. Это был только второй его стакан кофе за утро. Но во рту у сержанта уже скопилась такая горечь, будто он выпил целых пять чашек и желудок в знак протеста начал выбрасывать в горло терпкую кислоту. Демарко поставил полупустой стакан на стол рядом с полным: «Пожалуй, желудок прав. Пора мне о нем позаботиться».

С этой мыслью сержант снова покосился на Моби. Маленький человек в слишком большом для него костюме, с торчащей в разные стороны щетиной, одинокий и отчаявшийся, из последних сил пытающийся сдержать слезы.

– Тебе не следует спать тут с выключенным обогревателем, Моби, – сказал ему Демарко.