Два дня

Писательский инстинкт подсказывал Хьюстону, что Аннабел поймет происшедшее лучше его. Аннабел жила в таком мире, где подобные вещи пусть и не часто, но все же случались. А он жил в другом мире. И его жизнь – та, прежняя, жизнь – была в сравнении с ее жизнью просто блаженной.

«Первым делом – главное! – подсказал себе Хьюстон. – Сегодня – вторник. С Аннабел ты сможешь увидеться в четверг. Поэтому сейчас главное – найти себе еду. А затем место для ночлега, теплое и сухое».

Может быть, кто-нибудь ему все-таки поможет, приютит его. Даст ему пристанище, где он сможет переждать до четверга.

Только вот к кому ему обратиться за помощью?

Одно за другим перебирал Хьюстон в своей памяти соседей, друзей и коллег по работе. Но их лица казались ему теперь далекими и призрачными… как лица людей из давнего-давнего прошлого. Воспоминания воспоминаний. Только образ Аннабел представал отчетливым, реальным и доступным. Он помог ей, и она поможет ему. Обязательно поможет!

«Но Аннабел ты увидишь только в четверг, – повторил себе Хьюстон. – А сегодня – вторник. Может быть, мне стоит пойти в полицию? Там меня и накормят, и ночлег дадут.

Да, дадут… Но в обмен на это полицейские захотят получить ответы на свои вопросы. А у меня их нет. Они обязательно спросят, где нож. И я скажу, что утопил его. Они спросят, зачем я его утопил. И я скажу, что мог либо утопить его, либо искромсать себя им на куски. А кроме того, полицейские помешают мне решить мою главную задачу. А моя главная задача – отыскать смысл. Отыскать смысл происшедшего и объяснить его.

Почему полицейские сами не могут этого сделать?

Потому что они не знают, где искать.

А я не могу им сказать, где искать.

Потому что я хочу… нет, я должен отыскать смысл сам.

И я это сделаю. Я найду смысл и объясню его, и тогда я снова обрету свою семью».

«Ты действительно веришь в это, Томас?» – подала голос его вторая половинка.

«Я должен в это верить. Мне ничего другого не остается, как только верить!»"

"«Да, но ты ведь разуверился уже в четырнадцать лет, помнишь? Кто был женой Каина? – спросил ты. И если Бог – Бог, то почему он такой нетерпимый и требует поклонения только себе? К кому обращался Господь, когда произнес: „Сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему“? И если Бог есть любовь, то почему здесь так много ненависти? У тебя было столько вопросов, Томас, что миссис Ленер побагровела от смущения и назвала тебя несносным: „Если ты собираешься и дальше перебивать меня, Томас Хьюстон, можешь больше не приходить в воскресную школу.

Как тебе такое предложение?“ „Мне оно нравится“, – ответил ты. И именно тогда ты начал искать смысл. Ты то и дело наблюдал, как добрые христиане и христианки прелюбодействовали с женами или мужьями других добрых христиан и христианок.