Две полоски. Залетела от незнакомца (СИ)

— А ты хорошо перевязки делаешь? — с прищуром спрашивает.

— Еще никто не жаловался. Руку свою протягивайте, а после температуру мерить будем.

— А если бухтеть дальше будешь, то ректально!

Снова Георгий Петрович голос подает. Сосед ему точно не по душе пришелся.

— Дед, ты спать собирался? Утро уже скоро!

— Слышь…

— Георгий Петрович, вы же хотите, чтобы я вам утром укол сделала, правда? А то после меня Галя заступает…

Знаю, что дедушка Галю недолюбливает. Бурчит, что после нее синяки остаются. Всегда просит, чтобы я ему укол сделала.

— Замолкаю. Умеешь ты, Василиса, убеждать.

— Теперь вы, Давид, руку свою показывайте.

Перехожу на командный тон. Мужчина криво усмехается, видно, что хочет в ответ что-то выдать, но снова рукой задевает кровать и материться. После мне руку послушно протягивает.

Закусываю губу. На запястье уже синяки проступать начинают. Наверное, больно было, когда падал.

Перевязываю, стягиваю посильнее, чтобы отека большого не было.

— А теперь температуру мерить будем, — протягиваю градусник мужчине.

— Любишь командовать, Василиса?

Он вперед подается, его голос с хрипотцой на секундочку мне очень знакомым кажется. Сердце в пятки летит на огромной скорости. Откуда я могу его знать?

Давид

— Любишь командовать, Василиса? — спрашиваю девчонку, беря ее за руку и задерживая в своей.

Она распахивает свои огромные глазищи и воинственно ими хлопает, попутно пытаясь высвободить руку.

— Если надо, могу и покомандовать. Мерьте температуру, а я пока сделаю перевязку. Или можем сначала сделать укол. У вас были случаи аллергической реакции на препараты?

Она говорит, а я на ее губы смотрю, и внутри целая буря поднимается. Не могу от них взгляд оторвать, просто пиздец какой-то.

— Давид, у вас есть аллергия на препараты? — повторяет Василиса, сердито сверкая глазами из-под изогнутых бровей.

Сам не понимаю, что со мной, почему меня так переклинило. Почему конечности кажутся набитыми ватой, а мозг напоминает поплывшее желе.

Может, это последствия падения? Или запоздалый болевой шок? Или это лекарства так заторможено действуют на мою психику?

— Ты что, глухой? — возмущается сосед по палате, вертлявый и пиздливый дедок. — Тебе вопрос задали!

По виду точно как мой дед, но я теперь понимаю, что Давид Байсаров по сравнению с этим экземпляром просто милая рождественская елочка. В меру колючая, но в общем и целом довольно безобидная.

— Слушай, дед, ты уже полночи как с курами на насесте сидеть должен, — поворачиваюсь к нему и говорю доверительно, — иди спать и не отсвечивай.

— Смотри какой! — хлопает ладонями дедок. — А ты мне даешь спать? То храпишь, то пердишь. Попробуй тут усни.

Ах ты ж старый пиздобол! Кошусь на Василису, но она делает вид будто не слышит.