Двое

Как же хорошо, когда кто-то тебя обнимает. Становится тепло.

— Привет, красотуля! — появившаяся Даша ободряюще треплет меня по плечу и берет одну из сумок. — Пойдем, покажу твои роскошные апартаменты.

Марина, конечно, рассказала ей про то, что я ушла от Булата. Я не против. Мы ведь больше не вместе — пусть все знают.

Для сна девчонки выделили мне диван в гостиной, и даже заправили его розовым постельным бельем. Такие они все-таки заботливые. Настоящие подруги.

— Простите, что доставляю вам неудобства, — от внезапно охватившей меня неловкости я начинаю переминаться с ноги на ногу. — Вы ведь тут обычно кино смотрите.

— Ой, да хватит смущаться, — фыркает Даша и, приобняв, подталкивает меня к кухне. — Пойдем лучше чай пить. Маринка опять настряпала чего-то. Никогда не похудеем.

Их квартира не может похвастаться дорогущими мебелью и ремонтом, но она очень уютная. Возможно, мне так кажется, потому что в воздухе пахнет выпечкой, а Даша с Мариной улыбчивые и добрые. С ними я понемногу начинаю расслабляться.

— Если не хочешь — можешь ничего нам не рассказывать, — говорит Марина, ставя передо мной чашку черного чая с мятой.

Сейчас я не хочу молчать. Хочу высказаться, чтобы эта тяжесть, сдавившая грудную клетку, испарилась. Я никогда не говорила про Булата ничего плохого, но сегодня он сделал мне слишком больно.

И я рассказываю: про то, как заказала все его любимые блюда из ресторана, который он однажды похвалил, как целый час выбирала вино и даже стала разбираться в его сортах, сколько времени потратила на укладку и что макияж был сделан в тон платью. О том, как сильно мечтала, чтобы этот день стал особенным и что Булат жестоко его растоптал, а вернувшись, сказал, чтобы я уходила.

Из глаз начинают катиться слезы, и Марина ободряюще накрывает мою ладонь своей.

— Он ведь принес тебе подарок, так? — мягко уточняет она. — Заглядывала, что внутри?

Я смахиваю слезу и мотаю головой. Какое это имеет значение? Он все испортил.

— Не грусти, красотуль, — Даша достает из хрустальной вазочки шоколадную конфету и кладет ее передо мной. — Угощайся. Наверняка еще помиритесь.

36

Когда следующим утром я открываю глаза, то не сразу понимаю, где нахожусь. В плечо упирается бархатистая спинка дивана, а еще в комнате непривычно светло.

Воспоминания о вчерашнем дне молнией проносятся в сознании, заставляя меня сжаться. Теперь мы с ним существуем по отдельности. И неважно, что Булат сейчас бы сказал, что мы никогда и не были вместе. В моей голове в те моменты, когда мы занимались сексом, лежали рядом и разговаривали, он был моим.

Интересно, он уже знает, что я ушла? Знает, конечно. Григорий ему рассказал.