Двое

Булат начинает двигаться: крепко фиксирует мою голову, так, что я не могу пошевелиться, глубокими толчками загоняя эрекцию мне в горло. Использует меня как резиновую куклу с нужным отверстием.

Мне трудно дышать, желудок то и дело окольцовывают спазмы тошноты, из-за слез я ничего не вижу. В голове молотит единственный вопрос: зачем он так со мной? После того, как мы лежали в обнимку, как я рассказывала ему про отца; после того, как он помог мне с автомобильной школой. Словно ничего этого не было, словно я снова та бродяжка с дешевом платье, упросившая взять его к себе.

Мои скулы ноют, слезы льются даже из носа. Я мычу и царапаю его бедра, когда Булат до упора прижимает к себе мою голову. В горло толчками затекает его сперма.

Когда он отпускает меня, я чувствую себя разбитой. Уничтоженной. Вытираю локтем глаза и рот, беру его в фокус. Он по-прежнему стоит с расстегнутой ширинкой, тяжело дышит.

— Ты… как ты мог так со мной… За что… Я же просто… Ты хотел уехать к своей Карине… Я расстроилась… Думала, что...

— Ты зарвавшаяся дурочка, забывшая о границах, — голос Булата низкий и грубый, вибрирует гневом. — Ты за кого, блядь, меня принимаешь, а? Попробуешь еще раз меня унизить, пойдешь обсуживать фуры на трассу.

Темная фигура снова дрожит и расплывается перед глазами, и через мгновение я и вовсе перестаю его видеть. Потому что он выходит из комнаты. Спустя несколько секунд хлопает входная дверь. И из квартиры он уходит тоже.

24

Я битый час сижу на кровати и смотрю в стену. Из мышц будто выкачали всю кровь, потому что они ощущаются деревянными, глаза отказываются даже моргать. Слезы высохли почти сразу, как ушел Булат, и больше не появлялись — может быть, потому что я выплакала отведенный мне запас.

Время замедлилось, стало пресным и тягучим, эмоции, чувства — они словно перестали мне принадлежать. Нет ни боли, ни гнева, ни отчаяния — нет вообще ничего. Ощущаю себя выпотрошенной оболочкой. Еще два часа назад я с трепетом ждала вечера, строила планы назавтра, а сейчас понятия не имею, как жить дальше. Даже когда я сидела в автобусе  ""Череповец- Москва"", не зная, что буду делать по приезде в столицу, даже когда Кристина выставила меня на улицу, я не чувствовала себя такой потерянной. Наверное, потому что тогда мне нечего было терять.

Я заставляю себя встать и пойти на кухню. В детстве, когда у меня случилась истерика, бабушка заставила выпить стакан воды, и я пришла в себя. Может, и сейчас мне это поможет.

В квартире царит мертвенная тишина, на кухонном столе стоят пустые чашки из-под кофе. Третья, из которой я пила, привлекая внимание Фиделя, так и осталась рядом с кофемашиной. Сквозь пелену оглушенной апатии снова режутся отчаяние и стыд.