Двоедушник

На линованной бумаге теснились строки, выведенные угловатым ученическим почерком. Никиным.

– «Я знаю его с той стороны, где рвано», – прочла она вслух в перерывах между шумным прихлебыванием Князева, который все-таки принялся за суп. – «Он знает, куда выйти, чтоб не вернуться…» Хм.

И вдруг зажмурилась, затараторила с чужим, подхваченным где-то выражением. Как если бы сотню раз слышала песню и копировала врезавшиеся в память интонации певца.

Мы каждую ночь придерживаемся плана,Одновременно желая и боясь проснуться.Я знаю его с той стороны, где дыры.Он говорит, что тоже, хотя все иначе,Но кто-то один должен быть конвоиром,А второй – безответственным смелым мальчиком…Замолчала, чтобы перевести дыхание. Любовь Петровна замерла у плиты с полотенцем в руках. Задумчиво качала головой и отчего-то вдруг напомнила Нике ее собственную давно умершую бабушку.

Князев продолжал невозмутимо уплетать щи.

– Я знаю его с той стороны, где больно, когда сил уже нет: хватит, стоп, не надо… – почти прошептала Ника, понимая, что просто не сможет остановиться, пока не дойдет до последней строчки. – Я знаю ровно столько, сколько позволено, чтоб безнаказанно быть с ним рядом.

Сердце колотилось, как бешеное. Чертовы стихи. В самую душу влезли и все там перевернули… а ведь никогда поэзию не любила.

Игни… Игни, где ты? Как ты? Что с тобой сейчас?

– Любовь Петровна, я хочу… – начала Ника, еще не зная, о чем собирается спросить.

А соседка уже отвечала:

– Она сама тебе диктовала. Во сне. И кстати, можешь тоже называть меня Наставник.

Ромодановский вокзал

– Наверное, мы что-то пропустили, – должно быть, в десятый раз повторил Антон и пнул подвернувшийся камушек. – Давай начнем сначала.

– Я устала, – простонала Ника. – У меня ноги болят. Может быть, ее вообще здесь нет…

– Где ей еще быть-то? Кладбище тут одно, – резонно заметил беспощадный Князев. Делать нечего – пришлось тащится к первой аллее и снова пялиться на каждый памятник.

После разговора с соседкой Ника была уверена, что сразу отыщет нужную могилу. Невидимая сила возьмет ее за руку и приведет, куда надо. Но эта самая сила то ли спала, то ли отсутствовала, то ли просто не понимала, что от нее требуется.

Вот и пришлось выкручиваться самостоятельно. Усопших с красивыми именами здесь оказалось предостаточно. С редкими – тоже. Изабелла, Муза, Стефания… Обнаружилась даже Афиногения.

Становиться Афиногенией Нике не улыбалось. Ей вообще разонравилась идея кем-то становиться. Отчаянно хотелось спать и домой.

Зато Князев прямо-таки пылал энтузиазмом.

– Алина? – предлагал он с таким видом, будто торговал картошкой на рынке. – Ядвига, хм? А вот, смотри, еще одна Вероника. Вы даже чем-то похожи.