Двоедушник

Сначала облазили близлежащий мукомольный завод – новенький, как и все изнаночные здания, с паровой машиной, транспортером для подачи муки и раструбами системы просеивания под потолком. Если бы не тревога за Нику, все это надолго завладело бы вниманием Игни. Но не сейчас.

Через Полупуть проникли в элеватор. Предварительно разойдясь во мнениях по поводу того, нужно ли это делать.

– Только время потратим, – терпеливо убеждал Игни, искренне не понимая, почему для остальных это не столь очевидно. – Ни один нормальный живой человек туда не полезет. Вы где-нибудь видите дверь? Окно? Хоть что-то, что вело бы внутрь?

– Лучше убедиться, – пробасил Гил.

У Игни возникло ощущение, что он бьется головой об стену.

– Это бессмысленно! – А еще тщетно, попусту, лишне, вхолостую, псу под хвост. – Вы живых давно видели? Прикиньте, они все еще пользуются дверьми!

Идель помалкивала, а на лице Эша, как в книге, читалась полная неспособность вести конструктивный диалог в политкорректных выражениях.

Тридцать три емкости для хранения зерна. Решили разделиться. Идель осталась с Игни.

Они стояли на дне глубокого колодца. Метров пять в диаметре – несмотря на темень, все просматривалось от стены до стены. Никого. Быстро в этом убедившись, Игни хотел сразу же перейти в следующий, но Идель остановила:

– Не спеши. Можно с тобой поговорить?

О’кей. Он остался в центре круга. Сунул руки в карманы и ждал продолжения.

– Послушай, там, в Ляхово, когда я за тобой наблюдала… – Она подошла вплотную. Почти прижалась, смотрела снизу вверх своими лисьими глазищами. И делала вид, что с трудом подбирает слова. – Ты был очень и очень… Хм. Такой рисковый. Нервный… – В пустом пространстве зернохранилища каждое ее слово разносилось эхом. – Я уже забыла, каково это – когда кто-то проявляет эмоции… Что, крови боишься? Как девчонка?

Ясно. Кто о чем.

Еще недавно все как один отказывали ему в человеческих чувствах. Зато теперь приписывают то, чего нет и в помине.

– Ландер, Хаос тебя раздери! Эти шесть тысяч Есми до сих пор не дают мне покоя. Я не понимаю, как такое возможно. Скажи, ты и в остальном такой… выдающийся?

Игни молчал, а она шептала куда-то ему в шею, дышала жарко. Уже от этого в голове заклинивало.

– И знаешь еще что… – Ее губы возле мочки уха. Окончательная разгерметизация. – Я хочу кричать под тобой.

Запрещенный прием. Игни из последних сил сохранял невозмутимость, надеясь, что Идель не заметит того, что с ним творится.

Мгновенная реакция тела заставила стиснуть зубы. Нестерпимо захотелось расстегнуть молнию джинсов.

Он мог бы узнать ее прямо сейчас.

Узнать, познать, вызнать ее до дна.

– Перестань, – сказал он неожиданно осипшим голосом. С тем же успехом мог процитировать Шопенгауэра. Интонация была красноречивей слов.