Двоедушник

– Дослушай. Первый раз об этом рассказываю. Камнем внутри лежит. Так вот, когда они с мужем поехали документы оформлять, я у Гельки за плечом стояла. Ну, думаю, сейчас все и произойдет. А она говорит: Ульяной запишем. Ульяной! И я ей на ухо напомнила о данном обещании. Она – за сердце. Глаза закатила и мужику своему, солдафону этому: Ника, Ника… А остальное неразборчиво. Пока за врачом бегали, папаша дочку Вероникой и записал.

– Очень. Трогательно. – Вот же нашла себе исповедника! – А ты, оказывается, та еще змея.

– Не задел. Если бы тебя звали ядом, какой была бы твоя жизнь? Притормози. Я не договорила.

Игни, который уже одной ногой стоял в Полупути, скрипнул зубами, но вернулся.

– Не бесись, пять минут все равно ничего не решат, – философски заметила Арсеника. Видимо, эмоции Игни слишком явно отразились на его лице. – Это касается нас обоих. Тебя и меня.

Теперь и эта считает, что они с ней образуют «мы», с легкой грустью подумал Игни. Однако Арсеника имела в виду другое.

– Если я пройду по Мосту вместо Ники, то меня ждет то же, что и тебя. Я смогу жить.

– Даже не надейся. – Почему-то раньше подобная мысль не приходила ему в голову. Но от самой вероятности кровь закипала.

– Жить в теле Ники…

– И не мечтай. – Рука непроизвольно потянулась к карабину. – Я вернусь вместе с ней. Или один.

– Ты слишком много на себя берешь, бывший Антон Ландер, бывшая вторая душа Ландер, бывший конвоир Ландер.

Вот же, ведьма!

– Ты меня услышала.

Надо было и вправду поторапливаться. Три дня. Три проклятых дня, которые он провел в беспамятстве на бесконечном пути к воображаемому мосту.

Теперь его ждал реальный.

– Игни, – прошептала вдруг Арсеника.

Нет, не Арсеника.

По-любому. Определенно.

– А когда ты видишь ее вместо меня, тебе тоже больно?

Кажется, Полупуть отменялся. На ближайшую пару часов так точно.

Он, может, и не решился бы, но Ника сама потянула к кровати. Напряженная, испуганная… Для нее это было впервые. И, возможно, в последний раз.

Оба помнили про время и не тратили его на то, чтобы снять одежду. Расстегнули молнии и несколько верхних пуговиц.

Ника смотрела. Даже когда он целовал ее и сам словно проваливался куда-то, где не было ничего, кроме вкуса ее губ, жара скользящих по спине ладоней и темноты под опущенными веками, она не закрывала глаза. Он знал это, потому что ловил ее взгляд всякий раз, когда ненадолго выныривал из их общего тепла, чтобы вдохнуть и нырнуть снова.

– Скажи, если будет слишком больно…

– Нет, – прижалась всем телом, словно испугалась, что он оттолкнет. – Нет."

"Шире развела колени, подалась навстречу. Вздрогнула, когда впервые почувствовала его внутри. Он замер, позволяя ей переждать первую боль. Ника часто дышала и продолжала смотреть на него снизу вверх.