Двоедушник

– Повторить?

Киваю. Вытираю губы. Вслед за пивом на стойке появляются сосиски, но от вида еды хочется блевать.

– Вы ее видели?

– Гоняла отсюда. Она клиентов высматривала. А ночевала в парке. Мнэ проблэмы нэ нужны…

Летом. Значит, приехала в город раньше меня. Может быть, сразу после того как расстались.

– Что она здесь забыла, не знаете?

– Говорит, парня своего искала. Хотела помириться. Я ее кормила иногда. Бесплатно. Тоже ведь чья-то дочка. У самой трое.

Она глядит на меня не моргая. Глаза черные и выпуклые, как маслины.

– Знал ее, что ли?

– Да.

– Тебя ждала?

Киваю, а сам вокруг ничего уже не вижу. И слышу через раз. Белый шум.

– Погоди.

Скрывается в своей подсобке. Возвращается с листком бумаги. Сует мне в руки.

– В розыске он. Фоторобот дали, просили здесь повесить. Не стала. Только клиентов отпугивать.

Все.

Я кидаю деньги рядом с несъеденными сосисками. Выскакиваю на улицу. Фонари двоятся. Чертово колесо в двойном экземпляре. Перед глазами туман. Дашка, дурища, ты хоть понимаешь, что натворила? Спотыкаюсь об венок. Срываю его и отшвыриваю в сторону. К черту. В преисподнюю. Асфальт с размаху бьет в колени. Через секунду я выворачиваю содержимое желудка в ближайшие кусты. Дашка, твою ж мать…

Снова начинается эта внутренняя дерготня. Типа, ты не прифигел ли, убогий? Пора возвращаться. Пора-а возвраща-аться!

И тащит за поводок.

Упираюсь ладонями и коленями в землю, не двигаюсь с места.

Это все равно что дергаться в петле в надежде порвать веревку собственной шеей.

У нас, неживых, нет свободы выбора.

Живые сами отказываются выбирать.

Я выбираю быть здесь. Хоть и опоздал почти на полгода.

Сейчас я здесь, Дашка. И никуда не ухожу.

Я найду его, Дашут. Теперь я его знаю.

Ромодановский вокзал"

"Возле дома начала собираться толпа. Все, как один, глядели вверх – туда, где виднелась одинокая темная фигурка с раскинутыми в стороны руками. Кто-то предложил вызвать полицию. Кто-то заметил, что уже вызвали.

Незнакомая девятиэтажка в чужом дворе. Рядом – несколько таких же. Бетонные коробки, квадратом окружившие облезлую детскую площадку. Ветер гоняет по асфальту палую листву, мятый пакет и обрывки газеты.

Девушка стояла на самом краю крыши, запрокинув лицо к свинцово-серому небу. Снизу кричали, чтобы она не порола горячку. Предлагали спуститься самой. Вряд ли она слышала. Слишком высоко.

– Доченька, доченька… – запричитал голос прямо за спиной у Ники. Обернувшись, она увидела Ксюшину маму.

Так значит там, на крыше – это…

Ника бросилась к подъезду. Заперто. Кодовый замок. Подергала дверь – не поддается. Вернулась назад, хотела крикнуть, что сейчас поднимется, но не хватило дыхания. И все никак не удавалось вдохнуть полной грудью. Воздух вырывался изо рта белым облачком пара, только звук не получался.