Двойной удар по невинности

На это у тебя есть время?

– У меня всегда есть для тебя время, – спокойно заметил Клаус, – но это не значит, что я согласен рушить возможное счастье Дитриха. До свидания, мама, я рад был тебя увидеть.

Она что-то ответила, но настолько тихо, что мне слышно не было, после чего покинула квартиру, так и забыв попрощаться со мной. Впрочем, я тоже не поспешила исправить оплошность…

Клаус закрыл дверь за матерью, а я все так же сидела на диване гостиной. Рассеянно смотрела на мужчину, и его привычно ледяное выражение лица впервые казалось мне растерянным. Я вдруг отчетливо осознала, почему Клаус… такой Клаус.

Это стало совершенно очевидно, после того как пообщалась с его матерью.

Любила ли эта женщина, вообще, своих детей? Что Клауса, что Дитриха?

Если и любила, то какой-то совершенно странной любовью. Потому что иначе я не могла понять, как так вышло, что братьев всю сознательную жизнь целенаправленно стравливали друг с другом, заставляя соревноваться во всем. Я отчетливо увидела детство близнецов со стороны, где их, как немецких овчарок, натаскивали на выполнение заданий, нормативов и поощряли за рекорды.

Стал лучше брата – держи угощение. Облажался и не дотянул – слабак.

По-видимому, их даже за детей никогда не считали, сразу старались вырастить взрослых и порядочных, образцово-показательных немцев, вписывающихся в строго определенные рамки и пропорции. Можно ли подобное назвать детством? Не знаю.

Вот только Дитриху удалось отвоевать себе толику свободы, хотя и его продавили, навязав профессию адвоката. Ведь мечтал же наглец когда-то быть танцором.

– Кем ты хотел стать в детстве? – неожиданно даже для себя самой спросила я.

Клаус от моего вопроса смутился.

Сел напротив, уже привычно снял очки, потянулся за тряпочкой для протирки, а потом, словно передумав, водрузил их обратно на нос.

– Почему ты спрашиваешь?

– Стало интересно. Не мог же ты всю жизни мечтать быть ледышкой-сыщиком?

Он пожал плечами, призадумался о чем-то своем, а после все же ответил:

– Поваром. Мне всегда нравилось готовить.

Вот, собственно, и ответ на мой вопрос. Родители уничтожили мечты этих детей, вместо поощрений навязывая им только свое авторитарное мнение, а никакое другое Сайн-Витгенштайны старшие слушать не желали.

Как опытные хирурги они сломали кости детским талантам, и заставили их срастись иначе. Так, как по аристократическому мнению будет правильно.

Моя же “непутевая” мать водила меня в секции шахмат, плавания, рисования. Она искала для дочери занятия по душе, пока не привела в танцы. Да, у нее не было денег, меня не часто баловали сладким. Мама не была образцом в плане выбора мужчин, их у нее всегда было много. Так уж случилось… Но прежде всего она была для меня “Матерью”. Именно с большой буквы.