Двойной удар по невинности

Мы обязательно будем сюда приезжать, так как корни есть корни.

Это он о чем?.."

"– Не поняла, – честно сообщила я, глядя прямо в голубые глаза Клауса.

– Насмотрелась? – он ушел от ответа, кивнув на собор. – Тогда пойдем дальше. Набережная Рейна прекрасна в лучах заката.

И меня, подхватив под локоток, потянули вниз по улице, пытаясь в прямом смысле уйти от темы, но я не позволила!

– Ну-ка, давай подробнее. Почему “мы” и откуда приезжать?

– Ну, Лена, – на меня посмотрели со всей мудростью взрослого дяденьки, взирающего на маленькую девочку с высоты своего опыта. – Разумеется “мы”, потому что скоро ты выходишь за меня замуж, а что касается “откуда”, то здесь тоже все просто. Большую часть времени я живу и работаю в Нью-Йорке, и тебе придется перебраться туда. Не беспокойся, с визой, работой и прочими мелочами я решу все вопросы. А вот свадьбой можешь заняться сама, но учти, что сильно многолюдную я не хочу. Гостей на пятьдесят, не больше.

Приехали…

С минуту я послушно шла за Клаусом, периодически с ужасом посматривая на его довольное лицо и сдерживая желание начать на повышенных тонах выяснять отношения.

Спокойствие Лена, только спокойствие!

– Может, где-то посидим, поговорим? – предложила я, мысленно радея за конструктивный диалог.

На меня удивленно посмотрели, но, пожав плечами и снова завладев пальчиками, увлекли к какому-то ресторану.

Расторопная официантка проводила нас на крышу, по дороге распространяясь о великолепном виде и отдельных кабинетах-альковах, в которых гостям будет очень комфортно.

Выйдя на крышу, я на какой-то миг даже забыла, зачем сюда пришла.

И правда… Восхитительно. Солнце почти опустилось за горизонт, разливая красную акварель последних лучей по темной воде Рейна, играя бликами заката на стеклах, крышах и шпилях.

Пригласив нас располагаться, официантка предложила меню и, принеся через десять минут заказ, расправила альковные занавеси, которые оградили нас от остального мира, оставив лишь вид на город.

– Тут безумно красиво, – я вновь провалилась в созерцание, но долго плавать в нирване мне не позволили.

Едва мы остались наедине, немец привлек меня к себе и впился страстным поцелуем в губы, а после быстро перетащил меня к себе на колени, заставив сесть, расставив ноги по обе стороны от мужчины. Я удивленно распахнула глаза, но мне даже шанса не оставили на протест, вновь крышесносно целуя.

Кровь вспыхнула пламенем, словно порох от спички. Жар разливался по телу, мозги отключались, а все, что я могла, – это льнуть к бессовестному немцу, отвечать на его касания и плавиться от желания.

Между ног давно было горячо и влажно.