Двойной удар по невинности

Но оставаться в Нью-Йорке она отказалась наотрез, а спорить с ней было просто невозможно…

Причиной поездки была моя мама. Точнее, ее здоровье.

Несколько месяцев после нашей с Леной свадьбы она играла в молчанку, таким образом демонстрируя свое возмущение и неприятие моего выбора. Затем позвонил отец, вроде как по делу, но при этом несколько раз упомянул, насколько сдала наша матушка в последнее время. Чувство вины он во мне пробудил, но не настолько, чтобы бросить все и вновь начать играть по их правилам. В итоге неделю назад позвонила сама мама и сообщила о серьезной болезни, в силу которой она переосмыслила многое, в том числе и мое скоропалительное решение пойти в пику семье. Мама уговаривала приехать в Кельн, повидаться. Говорила она еле слышно, часто всхлипывая и делая театральные паузы.

Да, просить прощения или признавать вину мама не научилась, но я этого и не ждал. Кроме того, ссора с родителями действительно тяжелым грузом давила на плечи, не давая в полной мере насладиться семейным счастьем.

Конечно, я все-таки пошел на примирение. Сообщить Лене не решался до самого дня отлета, а когда сказал, приготовился к скандалу. Почему-то мне казалось, что она подобный порыв с моей стороны совершенно не оценит. Однако супруга лишь всплеснула руками и спросила, деловито поглаживая круглый живот: “Как же долго ты вредничал. Когда вылетаем?”

Сказать, что я был в шоке, – все равно, что не сказать ничего. Лена же объяснила свою позицию очень просто: напомнила мне, что у нас будет сын, и она заранее ненавидит ту девушку, которая однажды заберет ее мальчика от нас.

– Я все больше понимаю твою маму, – бурчала супруга, собирая вещи в дорогу. – Она вас выносила, родила, вырастила, а вы… разбежались кто куда!

– Совсем недавно ты радовалась, что нас разделяют тысячи километров, – напомнил я улыбаясь.

– Не помню такого, хотя я и обижена на нее до сих пор за тот телефонный звонок,– отмахнулась Лена. – Приедем и поговорим с ней, пригласим погостить у нас… На день-другой… Может быть. У ребенка должна быть бабушка.

Эта женщина не уставала удивлять меня, заставляя тем самым любить ее сильнее и дорожить каждым днем, проведенным вместе. Хотя и споры у нас по-прежнему случались довольно часто, но и в них я находил свою прелесть, с ужасом думая, что мог бы жениться на некой согласной на все бездушной кукле.

И вот случилось новое испытание – именно так я воспринимал эту совместную поездку в загородное имение родителей. С опаской поглядывая на покруглевшую жену, помог ей выбраться из такси и повел к дому. У самого порога она вдруг остановилась, взяла меня за руку, не дав открыть дверь, и шепнула:

– Твои нервы передаются мне, а от меня все идет нашему сыну. Прекрати, Клаус, обещаю, что буду паинькой.