Двойной удар по невинности

На миг даже решила, что это конец. Утону в грязном озере близ Кельна, и никто не узнает!

От мыслей о собственной смерти отвлек ботинок, мелькнувший перед затуманенным взором, а в следующий миг я получила не только свободу, но и ощутимый толчок под зад.

Это был Дитрих. Мы вынырнули почти одновременно, отплевываясь и щурясь. Я никак не могла прийти в себя, а он уже подставил мне плечо и, прохрипев: “Держись”, поплыл к берегу. Цепляясь за него, как за последнюю возможность остаться в живых, я бестолково гребла свободной рукой и ногами, совершенно позабыв, как нужно плавать.

Страх плотно засел в подкорках подсознания, поэтому, стоило немцу подняться на ноги и попытаться оторвать меня от себя, как он получил от меня двойную дозу объятий. Так и вышел на берег со мной, висящей на его шее и трясущейся всем телом.

– Ну, все, уже все, – шептал этот гад, придерживая мою спину. – Выбрались. Отпускай. Уже не опасно. Слышишь, Лена? Задушишь же…

– П-п-подел-лом! – отстукивая зубами незамысловатый ритм, ответила я, силясь внять его просьбам. – Н-нога…

– Что с ней? – всполошился Дитрих, пытаясь развернуться в плену моих рук и ног.

Он плюхнулся на землю, дав мне почувствовать сушу. Несколько раз глубоко вздохнув, я все-таки смогла отпустить его и откинулась на спину, глотая непрошенные слезы, ручьем стекающие по лицу.

– Ну, ничего неисправимого, – услышала я голос Дитриха, касавшегося моей онемевшей ноги. – Джинсы порваны сильно – на выброс. А на коже царапина. До свадьбы заживет.

– С-сволочь, – проговорила я, шмыгая носом. – Чтоб теб-бя зак-кадировали на всю жизнь!

Надо мной появилась его физиономия, закрывающая собой солнце.

– Согласен. – Он наморщил свой породистый нос и, преодолевая себя, попросил: – Ну, прости. Я мудак.

– Д-да, – не стала отрицать правды.

– И должен искупить вину, – физиономия исчезла из виду, рядом послышалось шуршание. – Потом придумаю, как. Полежу минутку с тобой, а потом пойдем в дом. Что-то я выдохся. Надо же такой херне случиться. Дерьмо.

– Д-да, – снова согласилась я.

– А знаешь, откуда все беды? – Дитрих сел и задумчиво уставился на меня. – От любви.

Я даже трястись стала меньше от такого выпада.

– Только не говори, чт-то любишь меня, – застонала, прикрывая глаза.

– Ты-то причем? – совсем сбил меня с толку этот псих. – Хотя… Хорошо было бы в тебя влюбиться. Тут тебе и родовое приданое, и общие интересы, да и девка ты симпатичная… Это бы решило многие проблемы.

– У тебя что, денег мало? – обалдев от такой заявки, уточнила я. – Зачем тебе наследство Лихтенштайнов?

– Хуже. У меня брат, который бесит страшно. Вот бы я его умыл, сыграв с тобой свадьбу.