Такие разные миры

Я их всех ненавижу.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Я ничего не видела на своем пути. Одно мутное, переходящее в разноцветные цвета пятно. Я подозревала, что это, должно быть, слезы, но дождь, который вдруг полил, их попросту смывал, едва они скатывались на щеки.

Я шла под ливнем к остановке. На меня то и дело оборачивались удивленные моим видом прохожие, скрывавшие свои фигуры под зонтами. Я успешно игнорировала их взгляды.

Мне ничего не хотелось.

Автобус остановился, раскрылись двери. Я бросила монеты, приобрела билет, села на сиденье и просидела так всю поездку, прижавшись щекой к холодному запотевшему стеклу, за которым капал дождь.

Домой я добралась быстрее, чем на вечеринку. Открыв дверь, ступила на порог своими заляпанными ботинками и бросила на столик в прихожей недоеденный батончик «Кранч», который купила по дороге. Я думала, что мама, папа и Кани уже давно спят, но ошиблась.

Мама выглянула из кухни, когда услышала, как я шевелю ручкой двери, пытаясь снять обувь. Наверное, я выглядела отвратно: хиджаб промок до нитки, та же судьба постигла и мое платье, а ботинки перепачкались в грязи и оставили на полу серовато-коричневые пятна.

– Ламия? – ужаснулась мама. – Что случилось?

Она подошла ближе. Я подняла на нее отсутствующий взгляд.

– Все в порядке, – прошептала я. – Впрочем, как и всегда.

Не дав маме опомниться, я прошла мимо, поднялась на второй этаж и вошла в свою комнату. Силы остались только на то, чтобы раздеться, откинуть в сторону платье, забраться в постель и проклинать сегодняшний день.

Шторки на моем окне были раскрыты, и в него по-прежнему виднелся роскошный дом через улицу. Теперь он прочно укрепился в моей голове ассоциацией с Элиасом.

Я возненавидела этот дом точно так же, как его самого.

От злости я дернула шторку и закрыла себе обзор.

Спустя несколько минут безмолвного нытья в комнату вошла мама. Я увидела, как тоненькая нить света становилась больше, пока не заполнила всю комнату.

– Ламия, – произнесла она тихо.

Зашагала в мою сторону, а я так и осталась лежать, прижавшись щекой к подушке.

– Ламия, пожалуйста, повернись ко мне.

Я послушалась.

Мама притянула стул и села возле кровати, протягивая мне поднос с чашкой горячего шоколада и миской с печеньем.

– Расскажи, что случилось.