Двум смертям не бывать

Передать, чтобы ждала, да подружку привела посговорчивей. А мы с тобой пока ответа ждем, еще выпьем. Погоди, сейчас буду.

Пока Дагобер отсутствовал, появился слуга, сменил пустые кувшины с вином на полные, поставил блюда с дичью. Рамон, в ожидании хозяина занялся едой: мало радости трепать языком на пустой желудок, а маркиз вернется, опять трещать начнет. Неужто и в самом деле общества не хватает?

— Представляешь, неделю ее обхаживал, как дурак. — сказал вернувшийся Дагобер.

— Крестьянку? — не поверил Рамон.

— Ну да. Дома бы, конечно, все по-другому было, а здесь пока нельзя… Ну вроде сговорились.

Сейчас посмотрим, что ответит.

— Давай, я лучше к себе поеду? — предложил рыцарь, которому, признаться, начинал надоедать и разговор и изрядно поднабравшийся приятель. Если продолжит пить с такой же скоростью, в седле не удержится. Вот веселья будет.

— Нет. — Протянул Дагобер. — Ты мой гость. Значит, я тебя должен напоить, накормить и развлечь. Так что поехали развлекаться.

Они еще поговорили о делах. Маркиз сетовал на то, что хороших каменщиков днем с огнем не сыщешь — привыкли к дармовому лесу.

И замок из-за этого медленно строится, приходится жить «как мужик какой-то». На взгляд Рамона дом, в котором они расположились, срубили добротно. И ничего зазорного в такой жизни не было, ну да не спорить же. В свою очередь рыцарь посетовал на лентяя-кастеляна, без господина неспособного занавески выбрать, раз уж гобеленов тут не ткут. Сошлись на том, что за чернью глаз да глаз нужен, волю дай — распустятся, работать перестанут. Потом Дагобер сказал, что не иначе батюшка гневался, когда дал землю так далеко от города. Рамон ответил, что маркиз ничего не понимает: вблизи города все земля поделена, а тут через реку — ничейная. Набирай силенок, приходи да бери под руку. Хозяин почесал в затылке и надолго замолчал. А потом вернулся мальчишка-посыльный и сказал, что девушка будет ждать, и подружку привести обещала. Рамон не слишком усердно попытался отговориться — он сам не знал, почему вдруг расхотелось ехать — но ничего не добился и махнул рукой. В конце концов, действительно, чего изображать монаха.

Дагобер хоть и был изрядно навеселе, но в седло взобрался без помощи.

Рамон присмотрелся внимательней, удивился высоким лукам, точно кресло окружавшим всадника. Оказалось, новое столичное веяние, Герцог только-только привез себе и сыну. В седло взобраться труднее, зато и вылететь из него не так просто, что для боя важно. Зачем на прогулку боевое седло? Ничего рыцарь не понимает, там золотое шитье, на солнце глаза больно. Рамон рассмеялся — действительно, куда уж ему понять, зачем ночью седло с золотым шитьем, все равно в темноте не видно.