Двум смертям не бывать

 — Сказал Рамон. — И переодеться.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Я боялась, что-нибудь случится, и не вернешься.

— Да что может случиться в мирном Агене? — рассмеялся он.

На самом деле, сейчас — что угодно. Нелепые случайности полнили семейные хроники. Разве что решивших свести счеты с жизнью за прошедшие пять колен не нашлось, а все остальное… Чего только стоит двоюродный прадед, умудрившийся утонуть в луже. Но об этом девочке знать не нужно. Сейчас боится только за себя, станет трястись за двоих, велика радость. Или…

— Ты… Чувствуешь что-то?

Или как там это у них называется? Над своими дурными предчувствиями Рамон бы только посмеялся, но однажды ему уже спасли жизнь.

И если Лия считает, что что-то не так, стоит прислушаться. А заодно поторопить Амикама с обещанным человеком. Вот обидно будет, если придется помереть не вовремя. Еще и девочку угробит.

— Нет-нет! Просто страх. Прости, я должна взять себя в руки, а не выходит.

Конечно, не выходит. Слишком мало времени прошло, и слишком зыбко будущее, какое тут успокоиться. Вот когда отъедут от города хотя бы на два дня пути… Дальше никто из людей герцога, насколько Рамон знал, не был, так что даже если и будет погоня — ищи ветра в поле.

Да и не сунутся так далеко, побоятся. Война-то никуда не делась, просто у обеих сторон недостает сил для битвы.

— Вечереет. — Сказал Рамон. — тебе нужно поспать. А завтра будет другой день и станет легче.

— Да, наверное… Побудь со мной, пожалуйста.

Он устроился на постели, девушка взобралась на колени. Странное дело — обнимать ее он мог, мог зарыться лицом в пушистые пряди, и тихонько баюкать, такую маленькую в его руках. А большее — никак, робел, точно мальчишка.

Боялся напугать и еще — что хрупкое доверие, возникшее между ними, снова рухнет, и тогда уж точно ничего не вернуть. Хотя кто знает, что будет, когда Лия перестанет бояться и не будет нужды цепляться за него, посулившего избавление. Отвернется совсем, как тогда? Гадать не хотелось, боязно. И Рамон рассказывал бородатые байки тихо, почти шепотом, а девушка хихикала, пока не сомлела, прислонившись к плечу. Он осторожно уложил ее в постель, огляделся — одеяло оказалось под девушкой и вытащить его, не разбудив, казалось невозможным. На сундуке нашелся плащ, оставшийся здесь еще с весны, когда рыцарь забыл его, уезжая, и так и не вернулся домой. Все это время слуги добросовестно убирали комнату, стряхивали с плаща пыль и оставляли как был: Рамон не терпел, когда его вещи перекладывают с места на место. Он подобрал плащ, склонился, укрывая. Девичьи руки обвили шею.

— Иди ко мне.

Рамон замер.

Она открыла глаза: ни капли сна не было в них. Руки скользнули по плечам, вернулись, пальцы забрались в волосы.

— Или ко мне, — повторила она.