Двум смертям не бывать

И чтить погибших рядом с тобой. Но не плясать на костях.

Хлопнула дверь.

Эдгар вздохнул. Выбрал из книг жизнеописание какого-то полководца, и пошел в сад. Похоже, близился вечер, но пока было тепло и солнечно.

Он заметил, что стемнело, только когда окончательно перестал различать буквы. Закрыл книгу, встал с травы.

— Ты станешь гниющим трупом. Почему ты греха не боишься? — Раздалось откуда-то сверху.

Эдгар подпрыгнул, поднял глаза.

В раскрытом окне сидел Рамон, свесив ноги на улицу и декламировал, дирижируя зажатой в кулаке бутылкой:

— Ты станешь гниющим трупом.

Почему ты за славой стремишься?

Эдгар знал эту мистерию — ее частенько ставили по церковным праздникам.

— Ты станешь гниющим трупом — почему ты раздут от гордыни?

Рамон отхлебнул прямо из горла, выругался.

— Жизнерадостно, ничего не скажешь.

Бутылка задребезжала по полу. Рамон отклонился куда-то в темноту комнаты, снова выпрямился.

— Кончилось. Ну и бес с ним. И вообще, лучше вот так…

Он встал во весь рост в оконном проеме. Эдгар рванулся было ловить, если что, сообразил, что едва ли поймает и замер, не зная, что делать.

— Я хотел бы умереть не в своей квартире

А с бутылкою вина где-нибудь в трактире

Ангелочки надо мной забренчат на лире:

Славно этот человек пожил в бренном мире

Рамон пошатнулся, присвистнул

— Ууу, пожалуй и вправду, хватит. Ладно, пошло оно все…

Он тяжело спрыгнул обратно в комнату, и стало тихо. Эдгар вздохнул, и пошел к себе.

Здравствуй.

Знаешь, я все таки решился: еду. Будешь смеяться: столько времени ушло на то, чтобы выбрать «да» или «нет». Мне не смешно. Стоило дожить до двадцати с лишним, чтобы вдруг осознать, что всю жизнь меня учили быть вежливым и добронравным, уметь подчиняться, неважно, господину или родителям.

Но не делать выбор, и отвечать за его последствия. Где таким вещам учатся люди подобные тебе — бог знает.

Выбор и в самом деле был неочевиден. С одной стороны — помню, как однажды оказавшись на турнире, сопровождая господина, я мечтал, что когда-то и сам выеду на ристалище, и девушки будут хлопать в ладоши и бросать со своих мест рукава. С другой — я ведь так и не прошел посвящения, а, значит, буду сражаться не с рыцарями, а с такими же как я — и все знают, что чести в этом меньше.

С одной стороны, нужно хоть раз в жизни понять, чего ты стоишь. С другой — турнир не скоро, к тому времени нам стукнет двадцать один, а ристалище — это не прогулка с девой при луне. И раз за разом находилось вот это «с другой стороны». Все это время я чувствовал себя как тот осел между двух совершенно одинаковых морковок. Пока, наконец, не понял, что хоть что-то, хоть раз в жизни должен решить сам. Почувствовать, что я мужчина, а не выросший маменькин сынок.