Его дерзкая девочка (СИ)

Я вообще не знала, что умею так повышать голос и скандалить!

Меня колотит, меня трясет, я дерусь, я рычу, я кусаюсь, царапаю ногтями голую грудь парня, шею, я бью все, что попадается под руку. Сметаю какую-то ерунду с комодов, колочу ногами по стенам, но большую часть моих ударов ловит на себя Тим, который в настоящем шоке.

Смотрит на меня огромными глазами и пытается утихомирить.

— Злата, твою… — рычит Тимур, уворачиваясь. — Хватит, слышишь?!

Он пытается меня успокоить, ловит за талию, прижимая к себе:

— Тихо. Хватит… — рычит в ухо, но я, как уж на сковородке, уворачиваюсь, скидываю его с себя и отскакиваю.

Тим снова пытается поймать мои руки, но я брыкаюсь и вырываюсь. Колочу руками и ногами так истерично, как больной психбольницы, и на меня точно пора напялить смирительную рубашку, пока я не покалечила еще и себя.

Меня ломает! По щекам катятся слезы. Я реву.

Я его ненавижу! Терпеть не могу!

Он, он все испортил! Появился в моей жизни и испортил ее!

— Это все ты! — рычу, когда в пылу ссоры мы вваливаемся в комнату. — Ты! — еще один удар в грудь.

— Успокойся ты, слышишь?! — хватает меня за плечи Тим, но мне до спокойствия как пешком до луны.

Я отталкиваю его и, замахнувшись, умудряюсь влепить звонкую и очень болезненную пощечину. Тим отшатывается, хватаясь за щеку, а мое запястье простреливает боль. Такая, что в глазах темнеет.

Абашев смотрит на меня, а я, совершенно забыв про стыд, всхлипываю. Чувствую, как дрожит губа, и жалобным, не своим голосом уже тише говорю:

— Это ты виноват…

Это уже не крик, это уже полное опустошение.

Я рыдаю. В комнате виснет тишина. Мы только упрямо бодаемся взглядами, пока Тим не делает то, чего я от него совершенно не могла ожидать.

В пару шагов подлетает ко мне и сгребает в охапку. Второй рукой хватая за затылок и впиваясь губами в мои губы, впечатывает в стену, усаживая себе на бедра.

ТимурМеня колбасит.

Я не знаю, что я творю, и после таких новостей секс точно не самый лучший вариант, но я не могу себя удержать! Я хочу ее до звезд в глазах. До звона в яйцах и гула в ушах.

Я не могу смотреть, как она ревет, глотая слезы. Как орет и истерит, проклиная меня и виня во всем. Да, твою мать, мы предохранялись тогда! Каждый, сука, раз, а их было немало в ту ночь, мы предохранялись! Я был почти что трезв и я помню все. Помню всю ночь, помню каждый «заход», и я не понимаю, как вообще такое могло случиться! И да, я ненавижу ее так же сильно, как и она меня, но черт побери!

Я ее целую.

Сминаю совсем не мило и нежно пухлые карамельные губы. Зажимаю между собой и стеной и рычу, когда чувствую ответную реакцию ее тела. Злата не отталкивает меня, не отступает, наоборот. Отвечает так, что я готов «разрядиться» уже сейчас, в штаны.

Кусает, впивается ногтями в мою шею. До боли, до царапин.