Его подарок или наказание?

Как он это делает? Неудивительно, что он — один из лучших некромантов королевства. Он достал крепкий коньяк и хрустальные стаканы. В тишине раздался звон хрусталя, когда он наливал напиток, мы же сели за маленький столик. Мы молча выпили. Жгучий вкус обжег горло, но не принес облегчения. Тяжесть слов дяди осталась в груди.

Первым нарушил молчание Рафаэль:

— Что мы будем делать? — его голос звучал приглушенно, как будто он был потерян.

— Я подозревал, что он задумывал нечто гадкое, — ответил я, — но чтобы настолько… и как близко он был к реализации своих планов.

А нам теперь разгребать все это. — Горечь прорвалась в моем голосе.

Рафаэль кивнул, поглаживая бокал пальцами. Его обычно безукоризненная маска спокойствия слегка треснула.

— Думаю, мне нужно посоветоваться с матушкой, — сказал я, вставая, — всё-таки она до сих пор королева и была его невесткой.

— Ты хочешь пригласить её сюда? — спросил Рафаэль.

— Нет, мне нужно поговорить с ней наедине, — решительно ответил я и направился в кабинет матери.

Зайдя без стука, я увидел, как какой-то назойливый министр пытался уговорить её подписать ненужный закон.

Мать сидела в своём строгом платье, её глаза горели ледяным светом, голос был стальным.

— Все выйти, — сказала она холодно, не поднимая голоса. Но тон был таким, что даже я вздрогнул.

Министр растерялся:

— Ваше Величество, но этот закон невероятно важен, вы отсутствовали целую неделю…

Мать испепелила его взглядом, и он замолк, словно столкнулся с ледяным ветром.

— Извините, Ваше Величество, — пробормотал он, собирая свои бумаги и выбегая из кабинета, словно за ним гнались демоны.

Как только дверь закрылась, я улыбнулся:

— Нужно взять пару уроков по тому, как испепелять подчинённых одним взглядом.

Может пригодиться после коронации.

Мать мягко улыбнулась, её ледяная маска слегка смягчилась.

— Вы уже поговорили с графом Малади? — спросила она, подавая мне знак сесть.

— Да, — ответил я, устало опускаясь в кресло. — Я не могу сейчас взойти на трон. Мы должны отложить церемонию. И готовиться к войне.

Мать нахмурилась.

— Что он сказал?

Я начал пересказывать наш разговор с графом. То, как он сидел в своей камере, ухмыляясь, словно весь мир ему должен.

Его безумие было очевидно, но благодаря зелью правды мы знали, что он говорил искренне.

Все началось с простой ревности. Когда моя мать вышла замуж за отца, их союз, хоть и был политическим, оказался на удивление крепким. Никто не ожидал, что отец, всегда холодный и рассудительный, по-настоящему полюбит мою матушку. Он проводил с ней все свое время, забывая о младшем брате, моем дяде. Дядя, привыкший к вниманию и близости брата, стал часто чувствовать себя ненужным.