Его запретная малышка

Что вообще происходило между ними этим летом? Действительно я не замечал ничего вокруг: отель отца, его приступ, было не до ушедшей в поисках себя жены, а еще планы о переезде и новой работе.

Снова набираю Машу, но в ответ лишь гудки.

— Давай, Маня, возьми трубку, для чего тебе такой дорогой телефон? Завтра куплю шнурок и повешу его на шею, чтоб не теряла.

А может, с ней, что случилось?

Нет, не может быть. В офисе отца сказали, что она была, но ушла буквально за сорок минут, как приехал я. В центре была авария, застрял в жуткой пробке.

Звонит телефон, дергаясь в испуге, роняю его из рук, ищу под ногами.

Маша, это точно она.

Но найдя трубку, с силой сжимаю в руке.

Ева.

— Да.

— Денис, шесть утра, ты вообще где?

Тяжело вздыхаю, смотрю в небо, скоро рассвет, но яркие звезды еще отчетливо видны.

Сдерживаю себя, чтоб не нагрубить почти бывшей жене.

— Ты все еще у меня?

— Да.

— Я ведь сказал, как приведешь себя в порядок, чтоб нашла гостиницу, вызвала такси и ехала туда. Нужно было просто выйти и захлопнуть дверь.

— Но ты так внезапно ушел, я волновалась.

— Ева, сука, вот не беси меня своим волнением. Я не посмотрю, что ты беременная не пойми от кого, хотя это надо еще проверить."

"Сбрасываю звонок, выхожу из машины, несколько минут дышу прохладным воздухом. Надо успокоиться, но, черт, не могу, наверное, себя так чувствуют наркоманы в поисках дозы: волнение, тревога, страх. А еще острое предчувствие чего-то нехорошего.

Захожу в квартиру, Ева на кухне в моем банном халате, плечи вздрагивают, она тихо плачет.

Разувшись, иду в ванную, снимаю рубашку, брюки, бросаю все в стиральную машинку, умываюсь холодной водой. В спальне, где все еще стоят Манины розы, а под потолком радуга из разноцветных шаров, надеваю джинсы и футболку.

На кухне варю кофе, не обращая внимание на слезы Евы, меня сейчас абсолютно ничего не трогает в ней. Нет ни жалости, ни сочувствия, лишь горечь, оттого что я жил с этой женщиной, думал, что люблю. Делал все, а в итоге вот что вышло.

Но сейчас волнует не она, а моя Маня. Моя милая, славная, но такая дерзкая и красивая малышка. Надо будет еще раз съездить к ее дому, у которого я сидел в машине как в окопе несколько часов, после того как охрана сказала, что Марии Владимировны дома нет.

Даже позвонил Серафиме, которая удивилась моему вопросу, но ответила, что не знает, где Маша. Фоном играла музыка, слышался женский смех, звон бокалов.

Горячий кофе обжег губы и язык.

— Ева, сядь.

Не двигается с места, продолжая тихо плакать.

— Я сказал, сядь, меня абсолютно не трогают твои театральные способности и лживые слезы. Я уже не тот Денис, что был с тобой раньше, не тот наивный дурак, смотрящий с обожанием на свою жену, которая совсем не ценила ничего, что я для нее делал.

— Это неправда. Я любила тебя и сейчас очень люблю.