Её несносный студент

И вот теперь, стоя посреди новенькой гостиной, в совершенно новой квартире, я глупо смотрю на Егора, всматриваюсь в его лицо, ища в его выражении хоть намек на шутку и не нахожу.

То есть он все это время знал? И дед его тоже обо всем знал?

— Ксюша, дыши, слышишь, малыш, надо дышать.

Он говорит что-то еще, а у меня в голове наконец начинает складываться картинка. Я мгновенно вспоминаю, как получила должность в университете, вспоминаю, насколько простым было мое собеседование, можно сказать формальным. А еще вспоминаю, как однажды вернувшись домой, мама сообщила мне об этой вакансии. Сказала тогда, что знакомую старую по пути встретила, а та в отделе кадров работает. Я расспрашивать не стала, просто отправила тогда свое резюме, а на следующий день мне перезвонили и пригласили на собеседование с заведующей кафедры. А дальше оформление, беготня с документами, тогда еще Катюша приболела, и я как-то ничего не заподозрила. А оно вон значит как. По протекции. И не кого-то, а самого ректора. Да, Ксюша, как-то не получается у тебя иначе. В лицей крестная устроила, сюда вот кавалер матери.

— Я увольняюсь, — произношу твердо, понимая, как все это выглядит в свете открывшихся событий.

Мало того, что меня с подачи ректорской пристроили, так я ко всему с внуком этого самого ректора умудрилась завязать отношения. Нет, это уже слишком. Перебор.

— Приехали, это ты вообще как отношения между моим дедом и твоей мамой свела к своему увольнению? — он усмехается, притягивает меня к себе.

— Меня твой дед туда устроил, думаю, не нужно объяснять причину.

— Я знаю, и что это меняет?

— То есть, как это ты знаешь? — отстраняюсь, поднимаю голову, встречаясь взглядом с Егором.

— Ну вот так, дед проговорился, давно уже, недели четыре назад.

— И ты ничего мне не сказал?

— А зачем? Что изменилось бы?

— Я бы уволилась раньше, чем весь универ начал трезвонить о наших с тобой отношениях, добавь к этому информацию, что меня на работу устроил сам ректор, который, совершенно случайно является твоим дедом. Господи, это даже звучит ужасно, меня же просто засмеют.

Он хмыкает, а потом начинает улыбаться, как умалишенный, словно не понимая смысл моих слов. Я ему вещи серьезные объясняю, переживания свои, а он… он улыбается.

— Ну и чему ты радуешься?

— Как это чему? Еще три недели назад ты бы решила в очередной раз от меня сбежать, потому что все это неправильно, и бла бла бла, а сейчас ты об этом ни слова не сказала, только об увольнении, — стоит, довольный такой, лыбится, а мне стукнуть его хочется.

Он меня вообще слушал?

— Я тебе пять минут назад в любви призналась, Волков, ты вообще слушал, что я тебе говорила?

— Конечно, я тебя слушал, — его голос приобретает уже знакомую хрипотцу, зрачки увеличиваются, взгляд темнеет.