Её несносный студент

Мамочки, меня прошибает от кайфа, от простого понимания, что ему хорошо, от этой, пусть временной, но власти над самым замечательным на свете мужчиной.

Я вся дрожу от предвкушения, теряя связь с реальностью, чувствуя, как на затылок ложится большая ладонь, мягко надавливая, направляя. И я не сопротивляюсь, послушно наклоняюсь, открываю рот, обхватывая губами голову.

— Бляяяяя….

Мне ничего не приходится делать, потому что Егор не позволяет, как всегда, сам руководит процессом, и все что мне остается — покориться, позволить брать себя так, как ему нравится. Он двигается медленно, осторожно, проявляя заботу, а я дурею просто, удивленная своей реакцией и кайфую от доносящихся до слуха стонов любимого мужчины. В какой-то момент я чувствую, как Егор начинает дрожать, хватка на затылке слабеет.

— Ксюша, все стоп, я сейчас…

Он пытается отстраниться, но я не позволяю. Нет, я хочу до конца. Прикрываю глаза, глубже вбираю в себя его член и чувствую, как теплая струя ударяет в горло.

— Блядь, твою ж… ну что ж ты делаешь.

Егор не дает мне прийти в себя, рывком поднимает меня с колен и впивается в губы, совершенно не заботясь о том, где они были еще секунду назад. Целует словно одержимый, не позволяя отстраниться.

— Маленькая моя, любимая девочка, я же… я просто сдохну от кайфа.

— Не надо, ты мне еще живой нужен.

— Ксюша, — зарывается носом в мои волосы, — малышка, мне все равно нужно отъехать.

— Нет, Егор, не нужно, слышишь.

— Тшш, все будет хорошо, я спокоен, как удав.

— Егор.

— Ксюш, мне надо поговорить с отцом.

— Я с тобой поеду.

— Нет!

— Да!

— Ксюша нет, тебе не нужно это слушать.

— Я в машине подожду.

— Ксюша…

— Я поеду с тобой!

Когда лучше держать язык за зубами...

Егор

— Егор…

— Тихо, малыш, ну ты чего испугалась?

Улыбаюсь ей, а она в запястье мое мертвой хваткой вцепилась и смотрит так, словно я на казнь собираюсь.

Ну чего ты, малышка, не смотри так, я же не железный, и мне было чертовски мало. Тебя мало.

Я же нихрена не стеснительный и прямо здесь ее возьму, в машине, средь бела дня, напротив ворот родительского дома.

Да, именно родительского, потому что своим я его больше не считаю.

Стоит только вспомнить, только подумать о том, что пережила моя Александровна, какой, должно быть, испытала ужас при встрече с моим отцом…

Сука…

Как он мог? Какого черта влез туда, куда не просили? Я ведь нормально предупреждал, просил ее не трогать. Разве я много хотел? Разве так сложно было меня услышать? Понять?

Я же предков своих боготворил практически, считал, что мне повезло нехило. И с отцом до моего загула у меня отношения были теплые, дружеские.

А он вот, значит, как решил, за меня, сука, выбор сделал. Мою женщину обидел, напугал. И плевать, что тогда она не была моей, это всего лишь вопрос формулировки. Моя она.