Её несносный студент

— Ксюш, ты еще со мной? — голос мамы вырывает меня из размышлений о прошлом.

— Да, прости, что ты говорила?"

"— Я говорю, что, если судьба, то никуда ты от нее не денешься, доча, — мягко улыбаясь и поглаживая меня по голове, совсем как в детстве, произносит мама.

— Что ты такое говоришь, какая судьба, мама? Ему восемнадцать, понимаешь, восемнадцать, он мой студент, проклятье какое-то, да что же это такое, — прячу лицо в ладонях, и начинаю реветь, как ребенок. Двадцать три года, а ума нет.

— Тоже мне проблема, в ваше-то время, — хмыкает мама, продолжая поглаживать меня по волосам.

— Его отец, он никогда не позволит, — всхлипываю и понимаю, что сейчас окончательно расклеюсь.

— Подумаешь, отец, может он только с виду такой грозный.

— Ты просто его не видела и не говорила, а я…

— А ты не сказала главного, — перебивает меня мама.

— Чего?

— Того. Возраст, папа, и ничего о том, что ничего к нему не чувствуешь.

— Я… — открываю рот и не знаю, что сказать. Только и могу, что глазами хлопать, а мама, она всегда такая была, зрит в корень и бьет точно в цель.

— То-то и оно, Ксюш, нравится тебе мальчик, и не отрицай, врать не хорошо.

— Ты не понимаешь, он же… и я… да, Господи, мне двадцать три, я мать-одиночка, а он… он просто дурной мальчишка, который не сегодня, так завтра потеряет интерес.

— Ох, Ксеня-Ксеня, что же ты всегда самый худший расклад рассматриваешь? — мама качает головой и вздыхает громко. Может, у него все серьезно.

Вот на этом моменте я не выдерживаю и начинаю смеяться. Правда, смех мой больше на истерический припадок тянет, и, наверное, я сейчас пациентку дурдома напоминаю.

— Не бывает в таком возрасте серьёзно, мама, понимаешь, не бывает. Четырехлетнее тому подтверждение в детской сейчас кубики собирает.

— Ксюша, ты зачем по одному человеку всех ровняешь?

— Потому что восемнадцатилетние парни все одинаковые, все мама. Не важно, что я чувствую, важно, что у него это просто придурь, которая выветрится, как только он о Катьке узнает, — встаю с места, беру практически нетронутую тарелку с едой и в этом время чувствую на своих руках теплые ладони мамы.

— Оставь, я сама уберу, иди к дочери.

— Спасибо, мам, — целую ее в щеку и делаю как она говорит.

Котенок, увлеченная кубиками с буквами, меня не замечает. Сидит себе высунув язык и составляет из буков уже известные ей слова. А я смотрю на дочь и понимаю, что как бы там ни было, а родить ее было моим самым правильным решением. Потому что вот это чудо стоило бессонных ночей, стоило отсутствия отношений с мужчинами, вообще всего стоило. И будь у меня шанс вернуться в прошлое и изменить его, я все равно оставила бы все как есть.

— Мамочка, а ты почему плачешь? — тоненький голосок дочери приводит меня в чувства.