Эхо первой любви

Просто она доверяла ему, но теперь, после его идиотских поступков, больше не может этого делать.

По долгу службы Мстислав Зиганшин сталкивался с верными женами и матерями. Что бы ни творили их мужчины, какие преступления ни совершали, женщины оставались на их стороне, они врали, лжесвидетельствовали, унижались, опустошали семейный кошелек на взятки и адвокатов, лишь бы только их ненаглядный ушел от наказания или получил срок поменьше. Казалось бы, верность и преданность – лучшие добродетели, но у Зиганшина эти женщины вызывали только брезгливую жалость, ничего больше.

Противно было видеть, с какой легкостью они переступают через себя. Поэтому он сильно скучал по Фриде, но отчасти был даже рад, что она не простила его.

«Если бы сейчас был тридцать седьмой год, – думал Зиганшин, – и меня бы посадили, как врага народа, другое дело. Но сейчас у нас вполне себе такая демократия, и я не шпионил в пользу китайской разведки, а тусовался с бывшей возлюбленной и застрелил ее мужа. Почему она должна мне верить и прощать? Особенно теперь, когда ждет ребенка? Господи, ну как так-то? Все в одну точку сошлось…»

Вчера приезжала мама и провела с ним целый день.

Она не плакала, не причитала, не ругала сына и даже не обсуждала с ним сложившуюся ситуацию, просто приготовила обед на три дня, рассказала, как поживают его домочадцы, а потом, уловив, как сын страдает от вынужденного безделья, открыла швейную машинку и наказала ему скроить и подрубить новые шторы из шелка, которые уже пять лет ждали в комоде удобного случая.

Обычно мать с сыном были сдержанны в выражении своих чувств, но тут, прощаясь, мама вдруг крепко обняла его, взяла за затылок, совсем как в раннем детстве, и Зиганшин едва не заплакал от горячей волны любви, вдруг затопившей его сердце.

Хотел признаться, что Фрида беременна, но в последнюю секунду решил подождать: сейчас эта новость вызовет у мамы больше тревог, чем радости.

Швейная машинка, настоящий «Зингер» с ножным приводом, была единственным ценным предметом, переходившим в маминой семье из поколения в поколение. Красивый столик с узорными коваными ножками, зеленовато-желтый сфинкс, изображенный на блестящем черном корпусе машинки, и смешной механизм, приводимый в действие раскачиванием большой чугунной педали, будоражил воображение маленького Мити, но мама не умела шить, бабушка умерла, и учить его было некому.

Машинка много лет стояла в сложенном состоянии, выполняя роль изящного столика, а после смерти отца мама, чтобы немного отвлечься от горя, решила заняться рукоделием."

"Зиганшин улыбнулся, вспомнив, какие ужасные предметы выходили из-под ее рук.