Эхо первой любви

Святая простота, она даже не предполагала, что помощница давно залезает на все ее аккаунты и просматривает всю переписку!

Владимир был в ярости и потребовал развод. Лена не чувствовала себя виноватой настолько, чтобы разрушить семью, и решение мужа стало для нее страшным ударом.

Она была полностью сокрушена, растеряна и дезориентирована, и тут для Клавдии наконец наступил звездный час.

Все покинули изменницу, а она – нет. Она осталась, не отходила ни на шаг от удрученной горем хозяйки, сначала просто приносила чай, потом потихоньку, с ложечки, начала кормить, когда Елена оказалась в состоянии есть, а потом так же потихоньку, по ложечке, по капельке, стала выдавать советы.

И сломленная Елена слушала, потому что не посоветует же плохого человек, который тебя так любит и так заботится о тебе!

Наверное, конфликт между супругами не продлился бы и месяца, если бы Клавдия допустила их пообщаться между собой. Или если бы позволила Елене понять, что в разрыве есть и ее доля вины. Но Клавдия упорно внушала растерявшейся женщине, что она совершенный ангел, а Иваницкий просто воплощение зла, устроил бурю на пустом месте.

«Разве можно так беситься из-за какой-то невинной прогулки? – спрашивала она, вздыхая. – Раз настоящей измены не было, то вы ни в чем не виноваты. Мало ли с кем вы встречаетесь? Это он так отреагировал потому, что сам не без греха». Елена никогда не задумывалась, что муж может быть ей неверен, и ни разу за все годы супружеской жизни не усомнилась, что его поздние возвращения могут быть обусловлены другой женщиной, а не работой, но теперь, в состоянии шока, от боли неспособная мыслить здраво, она забыла все хорошее, что было у нее с мужем, и стала подозревать его в изменах.

Соблазн стать невинной жертвой, опьяниться сладким вином мнимых обид оказался слишком велик, и Елена не смогла ему противостоять. А Клавдия все убеждала Елену, что та не совершила ничего предосудительного, отправившись на тайное свидание с влюбленным в нее мужчиной, а вот Иваницкий отреагировал крайне неадекватно.

К счастью, в роли безвинной жертвы Елену никто видеть не хотел: ни муж, ни родители, ни собственные дети, и бедная женщина, будучи не в силах расстаться с маской страдалицы, все больше и больше привязывалась к Клавдии, в которой неизменно находила поддержку и утешение. Помощница, как никто, могла убаюкать просыпающуюся совесть и жалеть Елену так искренне и страстно, что той становилось до слез жалко самое себя.