Эхо первой любви

Прекрасно помню, как собиралась на свидание, как гладила лучшее платье, укладывала волосы и красилась, напевая от радости, что выгляжу неотразимой и за мной начал ухаживать такой интересный человек.

Полностью готовая, я крутилась перед зеркалом, напряженно размышляя, нельзя ли что-нибудь еще добавить к своему образу, чтобы сделать его совершенно убийственным, как вдруг радость исчезла, а вместо нее пришло тоскливое понимание, что идти никуда не надо. Я села на стул, нахмурилась и попыталась сообразить, откуда вдруг взялась тоска, но рационального объяснения ей не было.

И вместо того, чтобы поверить в предостережение свыше, я уговорила себя, что просто боюсь не понравиться или разочароваться сама, и это обычный мандраж, который надо преодолеть. В конце концов, никто не заставляет меня с ним спать, решила я и отправилась на свидание.

Зиганшин сильно волновался о здоровье Фриды. Девушка убеждала его, что получила всего лишь легкое сотрясение, но выглядела она очень неважно. Бледность, зеленоватые тени под глазами, вялые движения – такого не бывает у здоровых людей.

Мстислав Юрьевич боялся, что доктора пропустили гематому, которая может проявиться через несколько дней или даже недель. Он просыпался ночью, как от толчка, и думал: «А вдруг?», тут же возражал себе, что говорил с врачом, и тот заверил его, что Фриде проводили все нужные исследования и никакой гематомы, слава богу, нет. А через секунду Зиганшин уже думал, что аппараты в простой больничке наверняка все плохие, и гематому просто не увидели, и вдруг сию секунду Фрида в больнице теряет сознание, а медсестра спит, и соседка не может позвать на помощь… Он спускался в кухню, пил чай, подзывал Найду и рядом с ней забывался дурным поверхностным сном и, едва дождавшись восьми утра, звонил Фриде, чтобы убедиться, что она пережила эту ночь.

Зиганшин всегда считал себя человеком уравновешенным и разумным, поэтому то, что он способен так иррационально психовать, оказалось для него сюрпризом.

«Скорее бы она поправилась!» – думал он с нетерпеливой тоской.

Фрида просила его ничего не говорить дедушке. Мстислав Юрьевич понимал почему: если уж он изводится, то как должен переживать за внучку старый человек, и молчал, но видеться с Львом Абрамовичем стало теперь настоящей пыткой.

Нелегко обманывать человека, с которым привык быть откровенным, даже если эта ложь для его пользы.

О Фридиных обидчиках он почти не вспоминал и жажды мести не испытывал. Может быть, потом, когда девушка полностью поправится, он задумается о них и найдет способы выяснить с ними отношения, а сейчас важнее исправить то, что они натворили.