Эхо первой любви

– Слушай, а твоя любовь всей жизни книгу ж выпустила, ты в курсе? – вдруг воскликнула мама.

– Лена? Да быть не может! – улыбнулся Мстислав Юрьевич. – Она двух слов связать была не в состоянии, я все сочинения за нее писал, в том числе вступительное.

– Как же это вам удалось?

– Ладно уж, открою тебе секрет. Я с ней вместе на сочинении сидел, а в конце мы просто поменялись листами. Почему, ты думаешь, я пару за сочинение схлопотал? Всегда «отлично» получал, а тут вдруг двойка! Даже при всех происках коррумпированной приемной комиссии я не мог бы написать меньше чем на трояк.

Мама покачала головой:

– Видишь, как тебе гормоны свет застили? А теперь умножь свое тогдашнее состояние на десять и получишь слабое представление о психике беременной женщины.

Зиганшин сказал, что прекрасно понимает, о чем говорит мама, и обязательно будет учитывать в дальнейшем, когда проблема приобретет практическую значимость, а пока что говорить о беременности не только пустословие, но и плохая примета.

Мама сказала «тьфу-тьфу-тьфу» и постучала по условно деревянной панели.

Зиганшину от мысли, что теперь существует на свете художественное описание Лениной жизни, а может быть, и первой любви, сделалось тоскливо.

– А ты читала эту книжку? – с беспокойством спросил он.

– Да буду я еще обо всякую макулатуру глаза ломать! Так, в магазине полистала. Еще, главное, называется так претенциозно: «Неведомые ему слезы»."

"– Почему претенциозно? Точная цитата из «Мертвых душ». Обычно говорят «невидимые миру слезы», а Гоголь писал: «видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы». Наверное, Лена открыла для себя русскую классику, когда старший сын в школу пошел. А ты не посмотрела, там про меня ничего нет?

– Вроде бы нет.

Но, знаешь, я смалодушничала и быстро пролистала начало книги. Как-то боялась, что ли. Не дай бог, думаю, увижу, как она моего сына грязью поливает, и что тогда делать? Вроде бы имя твое в тексте не встречается, а там уж не знаю… Лена себя позиционирует невинной жертвой в золотой клетке, вряд ли к этому образу пойдет, что она не дождалась жениха из армии.

– Не хотелось бы в расцвете лет стать героем литературного произведения, – хмыкнул Зиганшин и стал высматривать, где припарковаться. За разговорами он и не заметил, как доехали до дома.

Он вышел, помог маме выбраться из машины и уже хотел прощаться, как она вдруг взяла его за рукав и сказала задумчиво:

– Знаешь, странно. Я помню, Лена была девка позитивная. Эгоистичная, как все красотки, жадная до жизни, но позитивная. Не знаю, как там дальше, но тогда она мне казалась похожей на меня саму, и мне было это приятно, и я думала, что ты меня, может быть, любишь, раз влюбился в такую же, как родная мать. И родители у нее были хорошие очень люди, добрые, веселые и дочку любили.