Электрик

Что он мог еще говорить – снова выдвигал очередную версию происходящего… Да пошел он! Игоря сейчас беспокоили две вещи: сможет ли он отменить одно из правил, придуманных им же, и пошатнувшееся собственное психическое здоровье. Если правило «не трахаться в моем доме» можно отбросить как не касающееся хозяина дома, то с расстройством психики так нельзя. Стоп! Если он думает, что сошел с ума, то не все потеряно. Но в это верилось с трудом. Не может мужик в здравом уме захотеть трахнуть мертвую девку. И тут его вывернуло. Он едва успел отбежать, чтобы не облевать ботинки Пришвина.

С каждым рвотным позывом мозг Савельева прочищался. Будто внутри его черепной коробки ползали какие-то похотливые слизни и пожирали серое вещество, постепенно заполняя освободившееся место своими экскрементами. Ведь только человек с дерьмом вместо мозга мог позариться на ребенка, да еще и мертвого. Но теперь организм здорового мужчины отторгал чуждые ему вещи. К черту правила! К черту мертвецов! К черту похотливые мысли!

– У, братец, да ты отвык. – Пришвин закурил.

Игорь разогнулся, вытер рот рукавом и отвернулся от туалета. Он боялся посмотреть на мертвую девушку. Боялся возвращения мыслей-слизней.

– Что, хреново?

– Не то слово, – ответил Игорь, сплюнул густую тягучую, как смола, слюну и спросил: – Как Маша?

На самом деле ему было наплевать, как там кто-нибудь из них; он спросил для того, чтобы отвлечься. Теперь Игорь не чувствовал ответственности за них, как, например, еще два часа назад. Теперь-то, по сути, и отвечать не за кого. Два трупа, один беглец, один арестант

а вы думаете, это законно?

и девка, готовая в любой момент потерять сознание.

– Ладно, пошли в дом, – сказал Пришвин, закрыл дверь в туалет и пошел к дому. – Она теперь никуда не уйдет.

– И никому ничего не скажет.

Игорь посмотрел на дверь, еще раз сплюнул и последовал за другом.

* * *Добряк всхрапнул и проснулся. Крысы лениво побежали к своим норам. Бомж поднялся, сделал два шага в сторону и помочился. С улыбкой пронаблюдал, как мокрое пятно расползается по кускам штукатурки и крысиному дерьму, и пошел к лежаку. У матраса похлопал себя по бокам. Он хорошо помнил, что не допил бутылку. А вот куда дел ее, вспомнить, как ни силился, не смог. Он шарил под пустыми коробками, когда услышал голоса:

– Они точно придут?

– Да. Точнее не бывает.

Добряк сначала подумал, что какой-то придурок перепил, заблудился, а теперь ведет беседы с удивительным чутким, а самое главное, интереснейшим собеседником, то есть с самим собой. Голос спрашивающего и отвечающего был одним и тем же. Поскольку перепивших придурков в этих краях не так уж и много и каждого из них Добряк мог назвать поименно, он решил взглянуть на этого незнакомца и выглянул украдкой из-за угла.