Элита

Морозов-старший — типичный представитель высших кругов: чесучовый костюм, дорогие часы, расслабленный, чуть надменный взгляд. Его жена, полная копия Мелании Трамп, ведёт себя крайне сдержанно и почти не разговаривает, не говоря уже о том, чтобы улыбаться. Возможно, виной тому излишек ботокса в её лице.

Что касается их дочери… Помнится, я сочувствовала Эльвире, вынужденной комплексовать рядом со своим красавцем-парнем. Так вот, это было преждевременно.

Эти двое рядом могли бы составить конкуренцию хоть Брэду с Анджелиной, хоть Блейк и Райану. Морозова Эльвира до отвратительности хороша собой: длинные платиновые волосы, кукольное лицо, модельная фигура — и всё это в обёртке от итальянских кутюрье.

При этом держится она под стать матери — вежливо, но безэмоционально и холодно. Фригидная снежная королева, так именую я её про себя, опуская на стол тарелку.

Сколько ей? Двадцать два-двадцать три? На пару лет старше меня, но ведёт себя так, будто невыносимо устала от сорока лет замужества и четверых детей.

— Как дела в университете, Эля? — интересуется милашка Каролина.

— Всё отлично, — сдержанно отвечает та. — Сейчас занимаюсь проектом по истории искусств. Буду проходить стажировку в Милане.

— Отлично, — одобрительно кивает Вилен Константинович. — Леон говорил тебе, что на будущий год тоже собирается в Италию по делам?

Эльвира смотрит на Леона, тот — на неё. В их взглядах, помимо рафинированной вежливости, сложно рассмотреть что-то ещё.

— Мы это обсуждали, — негромко отвечает Эльвира, промокая губы салфеткой.

Я с тоской смотрю на закрытое окно. Мне одной тут душно?

— Эльвира, вам налить шампанского? — опомнившись, предлагаю я, поймав мамин выразительный взгляд.

— Минеральной воды, — сухо роняет она, не удосужившись повернуть голову в мою сторону.

Я стискиваю челюсти. Да, я нахожусь здесь в качестве домработницы, но это не означает, что со мной надо разговаривать, как с чернокожей рабыней. К чему этот тон?

Когда я подаю десерт — торт с фруктами и итальянской мастикой, Эльвира демонстративно отодвигает свою тарелку.

— Унесите, — негромко произносит она всё с тем же оттенком снисхождения. — Я не ем сладкого.

— Извините, я не знала, — бормочу я, ощущая, как горят щёки. Не ест сладкого? Мама говорила, что именно ради этой белокурой принцессы Демидовы и заказали этот торт.

— А я ем, — негромко раздаётся справа.

Вытянув руку, Леон придвигает тарелку, отвернутую Эльвирой, к себе.

— Спасибо, Лия.

Улыбнувшись, я смотрю на него с благодарностью. Его невеста — с немым возмущением."

"— У тебя вдруг проснулся интерес к сладкому? — тихо уточняет она, наспех сформировав на лице плохое подобие улыбки.

— Очень уж торт красивый, — Леон отламывает вилкой кусок и начинает жевать. — М-м. Вкусно.