Эликсир красоты, или Это всё Она (СИ)

Люди не хотели с ними общаться, демонстративно отворачивались, и даже иной раз пренебрежительно фыркали. На светские рауты их не приглашали, только в домах друзей Джерома им были рады. И как оказалось, у госпожи Миранды не было подруг. Настоящих. А она-то думала, что они есть и много. Вселенское разочарование разрывало женщину изнутри.

Первое время она не верила в происходящее, но общаться с семьёй предателя Родины никто не хотел, даже несмотря на королевскую амнистию. А Его Величество со своей стороны не отправил приглашение семье Холстенов на традиционный Белый бал в конце суровой зимы. И слухи об этом разлетелись по городу быстрее лесного пожара. Если сам король пренебрегает некогда знатным семейством, то они и подавно не должны их замечать.

– Давай уедем в Эльм! – вырвалось у Миранды против воли. – Там хоть нас уважали!

Джерри кивнул, в глубине души довольный: он предполагал, что всё так и будет. Не хотел верить, но действительность заставила.

– Почти всё готово к отъезду, матушка, – мягко заметил Джерри, и, взяв тонкие кисти матери в руки, добавил: – я жду только ответа от одного человека и продажи дальнего поместья и нашего столичного особняка и можем отправляться.

– Ох, а я так надеялась удачно выдать Шерри замуж, – бледное лицо Миранды заалело красными пятнами на щеках. – Но по всей видимости, кого-то приличнее торговца нам не найти.

– Собирайте вещи, через неделю отправляемся, – Холстен был доволен: его Мие не придётся ждать два месяца, как будто сама судьба была на их стороне и его план начал осуществляться раньше, чем он предполагал.

Глава 45

С Джеромом я поддерживала хоть и непостоянную, но связь. Небольшие записки, в которых не было ничего важно, помогали нам понять, что ничего плохого не происходит и всё идёт по плану. И всё это благодаря молчаливому и хмурому Мэлсу Ларошу. Было заметно, как управляющий исследовательским центом был угрюм и сосредоточен на нам обоим известной цели: подготовить необходимые предметы и эликсиры для предстоящей операции."

"Также каждый вечер, а точнее, ночь, стоило часам пробить полночь, я открывала потайную маленькую дверь, находившуюся в ванной комнате, и шла вниз по грязной крутой каменной лестнице, устланной толстым ковром пыли, с жуткими, висящими с потолка лохмотьями бархатной паутины. Приходилось покрывать голову куском холстины, повязав её, как платок, а на ногах красовались мои угги, а короткий полушубок, выданный Мэлсом, помогал не окоченеть от холода в этой сырой кишке. По всей видимости, этим ходом не пользовались очень много десятков лет. Первые дни мне было так страшно, что я вздрагивала от каждого шороха и звуков собственных шагов.