Если враг не сдается

Для временной стоянки выбрали неплохое место в сухой впадине, врезавшейся в возвышенность и напоминающей складку на небритом подбородке. Темнело — самое подходящее время для разведки, лучше бы дождаться темноты. На руку разведчикам играл низовой ветер, задувший с востока, что позволяло им продвигать более быстро, не боясь нашуметь. Шума хватало в раскачивающемся ивняке, кланяющихся соснах, в сухом камыше, который издавал шепеляво-свистящие звуки. И сизоватые тучки, наползающие друг на друга, тоже, казалось, что-то нашептывают с мрачнеющих небес.

Командир группы и Батый отошли от лагеря примерно на полтора километра. Расширенного поиска не вели, в основном полагаясь на чутье и слух. Даже незначительный запах сигарет, вырвавшийся из вентиляционного канала базы, демаскировал и указывал на нее словно пальцем.

— Передохнем, — предложил Литвинов, опускаясь на корточки и прислоняясь спиной к дереву.

Михаил Рахманов присел рядом; в сероватом свете его глаза напомнили командиру группы глаза его попутчика: такие же доверчивые, с налетом легкой печали. Домашние — пришло неожиданное определение.

— Тебе девятнадцать, да?

— Да, — удивленный Батый приподнял бровь.

— Родители живы?

— А куда они денутся? — Удивление разведчика перешло в изумление; следующий вопрос сержанта мог вызвать крайнюю степень потрясения. Чего ради сержант затеял это дурацкое анкетирование? И вообще любые вопросы были не к месту, не ко времени. Брал бы пример с капитана Шарова: молчит всю дорогу, словно воды в рот набрал.

И вообще, чего он тянет? — недоумевал Батый. Через час-полтора стемнеет — тут уж не до поиска следов, возвращаться будет нелегко: нашумишь и выдашь себя с головой головорезам прапорщика Седова.

Командир отделения словно читал мысли своего бойца. Он громко — непростительно громко рассмеялся в липкой, насыщенной влагой лесной тиши. Отголоски его смеха предательским вороньим карканьем скакали от дерева к дереву и умирали, казалось, на самом краю Вселенной.

— Ты че, обалдел?! — не стерпел Батый. Вот уж действительно потрясение — видеть меняющегося на глазах сержанта. Он даже не менялся, а мутировал. Дальше мысли Рахманова были прерваны откровением снайпера:

— Не бойся. До основной базы диверсантов не меньше километра. — Слова изо рта сержанта вылетали, сопровождаемые облачками пара, словно маленькие пушечные снаряды. И все они достигали цели. Как и решающий удар фирменным ножом «Леджоле»... Перед глазами капитан Шаров: «Где ты пропадал три дня? Дома ты не был. Ну, так где?..» — «Я познакомился с парнем из Самары. Разговорились, выпили. Он мне предложил провести „неучтенку“ у него дома».