Это несерьёзно

— Знаешь, что самое страшное? Я до панических атак боюсь потерять тебя, Кристина. Ты — все, что у меня есть. Самое важное. Мои дети и ты.

— И я тебя люблю. Ты не потеряешь.

— Я в этом не уверен.

Мы говорим долго. Обсуждаем его страхи перед грядущим увольнением. Вернее, переводом на другую, менее приятную должность. Марк паникует, так как в той, новой области никогда не работал, и поэтому места себе не находит. Я стараюсь подбодрить, нахожу тысячу поводов не отчаиваться. Мы вновь крепко обнимаемся, я незаметно реву от волнения и эмоций.

Боже, хороший мой, в себе всё носит, а я и знать не знала. Ну кто так делает? У всех есть пределы.

Снова прошу прощения, и мы, наконец, миримся. Я уговариваю его беречь здоровье и не переживать так уж сильно:

— У меня ведь есть работа, Марк. В крайнем случае ты можешь уволиться.

— И сесть тебе на шею? — смеется он, ероша мои волосы.

Расплываюсь в улыбке, уклоняясь от его рук:

— Думаю, какое-то время точно протянем, я как раз получила отличный аванс. Возьму еще подработку. Да ладно тебе, прорвемся. Марк, мои иллюстрации будут в книжках, которые продаются по всему миру. По всему, — повторяю и развожу руками, как бы показывая, насколько огромен мир. — Прокормимся. Главное, держаться вместе. Мы же семья. Я тебя люблю.

Он качает головой, гася смешок.

— Ты как солнышко в моей жизни. С тобой я молодею.

Это наша кодовая фраза. Когда Марк нуждается в ласке, произносит, что молодеет со мной. Я тут же выпаливаю привычное:

— Ты не старый, куда еще молодеть?"

"— Ночами тусоваться по барам сил нет, прошу прощения.

— У меня тоже нет. Это так, разовая акция. Прорвемся.

Во мне столько уверенности и тепла, что хочется укутать мужа, защитить, позаботиться. Раньше в этом надобности не было, но сейчас от мысли быть полезной — внутри все расцветает.

— Лучик мой, — умиляется Марк. Целует в лоб. — Давай спать, у меня закончились силы ругаться.

— Давай, я ужасно устала. Длинный, бесконечный, изматывающий день. И Марк! — окликаю, когда он встает и направляется в сторону ванной. — Мы семья. И мы справимся. Ты понял? Если на тебя будут давить — увольняйся. Серьезно.

— Кристинка, — качает он головой, — моя смелая девочка. Знать бы еще, что у тебя работа сохранится после моего увольнения.

Марк идет в ванную, а я на миг задумываюсь.

— В смысле сохранится? А что с ней не так?

Он как-то странно улыбается, опять качает головой и закрывает за собой дверь.

Вся былая бравада успешного иллюстратора и сильной женщины слетает, как шелуха, и мне снова холодно. Поджимаю колени, обхватываю их покрепче.

И так и эдак кручу в голове сказанное Марком. Он никогда не бросает слов на ветер, а я никогда не была дурой. С каждой секундой становится страшнее.

Я рисую, сколько себя помню, с самого раннего детства.