F20. Балансировать на грани

Правда, Эмилю и Эм пришлось остаться в моей квартире, которую я продолжал снимать, понимая, что Аля может выгнать меня в любой момент, опять же потому, что ей так может захотеться.

Катька пришла в бешенство, узнав о моём переезде. Я слышал, как она ругалась с Алей по телефону, обвиняла во всевозможных извращениях, произнося слова, значения которых не знала. А я знал, и мне было неприятно это слышать. Катя думала, что Аля меня использует, вот только для чего – оставалось загадкой. Члены моей семьи часто забывали, что я был признан полностью дееспособным, в состоянии самостоятельно принимать решения. После одного из таких разговоров Аля заплакала и у неё пошла кровь из носа, тогда я посоветовал больше не отвечать на звонки сестры.

Мне нравилось жить у неё дома, нравилось наблюдать за ней, прикасаться, пользоваться её ароматными мылом и шампунем, вкусно завтракать и ужинать в её компании. Мы жили вместе, но не были должны друг другу что-либо. Как и советовал Ошо, мы не требовали друг от друга любви, и это стало ново для нас обоих. Вместе мы строили идеальные отношения между мужчиной и женщиной, поступали только так, как нам нравится, и никогда не обижались.

Почему-то Аля пришла в восторг от моих изложений, которых за год накопилось пять блокнотов. Я начал писать, находясь ещё в психбольнице, когда доктор, и заметьте, без кавычек, посоветовал мне тренировать память таким образом. Каждый вечер перед сном я записывал всё, что со мной случилось за день, плюс некоторые мысли и наблюдения по этому поводу. Из этого упражнения можно было извлечь много плюсов. Например, утром, прочитав такой текст, я точно мог сказать, что случилось вчера, не боясь, что забыл важное. Данное понимание придавало уверенности в себе. Прокручивая в голове события дня, я ещё раз обдумывал своё поведение, пытался определить, лучше мне или хуже. Ну и, разумеется, тренировал память."

"Каждый вечер, укладываясь в постель, Аля открывала один из моих, как она говорила, «дневников», и принималась читать, как развлекательную книжку. Я не понимал, что она находит в этом такого уж интересного – обычная жизнь обычного среднестатистического слабоумного, но она читала взахлёб, не отрываясь. Иногда смеялась, зачитывая что-то вслух, иногда казалось, что она вот-вот заплачет. В такие моменты я не хотел знать, что именно она читает. За месяц она просмотрела все мои изложения, а затем каждую ночь ждала очередную запись и тоже читала её, иногда что-то обсуждая со мной после. Практически всегда она спрашивала, не против ли я. Ей казалось, что она вторгается в личное. «У шизиков не может быть секретов, – отвечал я. – Каждый секрет шизофреника может стать причиной обострения, рецидива».