F20. Балансировать на грани

Блондинка с голубыми глазами и неправильным прикусом, портящим всё впечатление о ней, как только она открывает рот. Я хочу посоветовать ей обратиться к Катькиному мужу, ортодонту, но вовремя себя останавливаю. Судя по тону, кажется, она со мной кокетничает.

– Шизофрения – это не болезнь, – отвечаю. – В большинстве случаев, это другой взгляд на мир, который чужд сначала родителям, потом психиатру, после чего последний начинает превращать пациента в больного человека.

– То есть ты считаешь, что психиатрия – это зло?

– Далеко не всегда, но часто. Психиатрия – это искусство, абсолютно не логическая профессия. Чтобы помочь пациенту, врачу в первую очередь необходимо его понять, а для этого нужно прочувствовать проблему, поставить себя на место этого человека, пустить внутрь переживания пациента и лишь потом оценить, насколько неадекватным является его поведение. Такое вполне возможно, но это, разумеется, большой духовный труд. Намного проще выписать психотропы, чтобы тот не выкаблучивался и не отвлекал на себя внимание, да и дело закрыто.

– А как же голоса? Галлюцинации?

– Всё относительно. Например, что есть депрессия? Допустим, у человека кто-то умер, бросила девушка, выгнали с работы – каждый реагирует по-своему. Кто-то плюнет и пойдёт дальше, у кого-то пропадёт сон, аппетит, могут появиться приступы агрессии и раздражительности. Замечая, что с человеком не всё в порядке, близкие тащат несчастного к врачу, тот, не вникая в его жизнь, подмахивает назначение и диагноз – получаем больного.

– Ну это депрессия. А что насчёт шизофрении? – настойчиво возвращает к интересующей его теме один из мужчин.

Как оказалось, вокруг нас собралась целая куча народа, все с интересом слушают, что я вещаю.

– Я тебя уверяю, – говорю, – менее двадцати процентов пациентов психбольниц действительно нуждаются в лечении. Остальным поломали жизни наши чудо-доктора. Допустим, меня сейчас лечит мой бывший сокурсник. Я прекрасно знаю, на что способен этот «врач», и каждый раз прихожу в ужас от лекарств, которые он мне прописывает.

Чувствую, как кто-то меня обнимает. Моя Аля. Пришла меня защищать, как обычно делает, когда я нахожусь в большой компании.

– А ты слышишь голоса? – спрашивает кто-то.

– Слышал, – отвечаю. – Сейчас нет.

– Это началось после смерти твоей жены?

– Это началось после того, как меня посадили на транквилизаторы и некоторые другие психотропные препараты, – улыбаюсь я, чувствуя округлости моей девочки.

– А что шептали голоса?

– Это была моя покойная жена, – говорю, – звала меня на помощь. Я даже видел её, видел, как она тянет ко мне руки.

Чувствую, что Аля прижимается очень сильно. Жалеет меня. Я глажу её по распущенным восхитительным волосам.

– Я бы утопился, – шепчет кто-то из друзей Али.