Это снова ты

– Я услышал, вы в отпуск в сентябре собираетесь. Нужно будет за Мачо присмотреть?

– Клава его заберет, – отчим называет имя соседки-собачницы. – Не волнуйся. Ты, кстати, уже решил, как будешь праздновать свой день рождения? Меньше недели осталось. Можешь собрать друзей у нас. Двор большой, всем места хватит.

– Нет, спасибо. В этом году, наверное, не буду праздновать.

– Почему?

Зимин уходит в себя, размышляя над ответом, но никак не может его отыскать.

– Дим, у тебя точно все в порядке? Ты чересчур задумчивый сегодня. Еще и мотоцикл продал. Если какие-то проблемы с финансами, то…

– Нет, – он активно машет головой, – проблем нет. Я просто накатался.

– Что ж, – Олег кивает в сторону кухни, – мать будет рада. Каждый день ростовские сводки об авариях смотрит.

Дима удивленно моргает, впервые услышав о подобном, и тут в комнату возвращается мама с полным пакетом пластиковых контейнеров.

– Если ты думаешь, что я прячу от тебя гарем, который мне нужно кормить, то очень ошибаешься.

– Я не так уж часто могу накормить тебя. Что не доешь – выбросишь.

Дима забирает пакет из хрупкой руки, улыбка дрожит на его губах, мальчишеская, искренняя.

– Я съем все, – произносит он и позволяет матери и отчиму проводить его до калитки.

Короткое прощание: нежные объятия, крепкое рукопожатие. Дима уходит, заверив, что вызовет такси к асфальтированной дороге, но сам идет дальше, блуждая по знакомым улочкам, только ни тихая ночь, ни родные просторы не приносят желанного умиротворения.

Сегодняшний день выжигает язвы на коже Зимина, заставляя принять, по его мнению, довольно позорную истину. Да, может, он и помог близким. Хотел как лучше, ничего не жалел, вот только он теперь болен и может кого-то заразить. Дима не справляется, это очевидно. И если он хочет действительно спасти всех, кого любит, ему придется спасти и себя, ведь в обратном случае то, что сделали и он, и они, потеряет всякий смысл.

В голове непривычный хаос, напоминающий детский калейдоскоп: одно движение – и узор меняется. Проходит больше часа, прежде чем Дима добредает до двенадцатиэтажного дома, крыша которого уже стала роковой. Он смотрит вверх: звезд почти не видно, лишь тусклое мерцание пробивается сквозь темную пелену.

«Выход есть всегда. Всегда, – мысленно повторяет Дима. – Только где он, черт возьми? Может, просто не здесь? Если нельзя безопасно вернуться домой, то, возможно, стоит сделать все с точностью до наоборот».

Зимин достает телефон и вызывает такси. Сам не замечает, как оказывается в съемной квартире, пытаясь договориться с собой. Не с той обиженной частью, которая сводит его с ума воплями, а с другой – безэмоциональной, но расчетливой. Никому не станет лучше от того, что Дима развалится на части прямо здесь.